Он бы не поверил, что Натали или кто-либо другой способен на такое, если бы не видел лица Томаса, когда два месяца назад они вчетвером открыли главную панель триптиха.
– Как думаете, получился бы из Томаса хороший отец?
Финч вспомнил темные, прокуренные комнаты, пустые бутылки, бардак. Так ли уж старался Томас их найти? Конечно, им со Стивеном очень повезло, но ведь они отыскали свой клад всего за несколько недель.
– Возможно, он был бы другим человеком.
Ответ Финча получился весьма уклончивым. Несмотря ни на что, он сочувствовал Томасу. Кто еще его защитит?
– Не слишком ли тяжелая ноша для ребенка? Заставить родителя проявить свои лучшие качества, – Элис провела ладонью по лицу. – Родитель, ребенок, дочь. У меня новый лексикон. Я не привыкла использовать эти слова, по крайней мере по отношению к себе.
– Так ли важно, что он знал об Агнете с самого начала?
– Каждый из нас знал ровно столько, сколько нам позволила Натали. Но у меня была возможность сказать ему первой, и я ею не воспользовалась. Я могу обвинять Натали в чем угодно, кроме этого. Если бы я не думала, что Агнета… – Элис явно не желала представлять Агнету какой бы то ни было, кроме как живой и пышущей здоровьем. – Мне хочется верить, что я рассказала бы ему после ее рождения. Что я смогла бы преодолеть гнев и дать ему возможность узнать ее. Стать другим человеком, как вы говорите. Не знаю, как с этим примириться, – она провела пальцем по пятнышку на столе, пытаясь стереть его. – Это второе, что я у него украла.
– Второе?
Она повернулась в кресле и опустила руку в карман кофты, которая висела на спинке.
– Не могли бы вы передать ему это при встрече?
Элис держала перед собой сомкнутые ладони. Финч видел костяшки, красные и напухшие, искривленные пальцы, въевшуюся в кожу многолетнюю усталость. Он протянул свои ладони навстречу, и, хотя ему казалось, что его уже ничем не удивить, то, что положила в них Элис, стало для него неожиданностью.
– Я ужасно злилась, когда уходила из коттеджа в тот день. Мне казалось, что я никогда не прощу ему того, что он сделал. Я хотела навредить ему в ответ, но не знала как, – Элис провела загнутым пальцем по спине птицы в руках Финча. – Она принадлежала его матери. Несмотря на то, что они с отцом отвергли его, он берег статуэтку. Я решила – она для него что-то значит, и потому взяла ее. Даже когда я думала, что больше никогда не стану с ним разговаривать, я планировала вернуть птицу.
– Вы можете сами отдать ее Томасу.
Она покачала головой:
– Нет. Я не шутила, называя себя трусливой.
Статуэтка Доути теплела в руках Финча. Он рассматривал филигранные детали ее раскраски, ее форму.
– Я не думаю, что Томаса часто отвергали, Элис. Превозносили, чествовали – да.






