ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Когда-то, – начал он, запинаясь, – я знал девушку…

– Как она выглядела? – спросила хозяйка. – Полагаю, мы сумеем выполнить любое твое пожелание.

– Она не была римлянкой, ее родители были иудеями. У нее были черные, как смоль, волосы и темные глаза, вокруг которых, когда она смеялась, появлялись крохотные лучики. Маленькая, изящная. Ее грудь была похожа на две чаши из матового стекла, а ее талию я, наверное, мог бы обхватить пальцами…

– Ты получишь то, о чем мечтаешь, – сказала смуглая хозяйка. Взяв гладиатора за руку, она провела его в покои, где все было выдержано в красных тонах, и усадила на мягкие подушки ложа. – Надеюсь, ты останешься доволен.

– Не сомневаюсь, – ответил Вителлий, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Он слышал и потрескивание фитиля масляной лампы, и шорох гладкой ткани подушек. Рабыня принесла вино.

– Налей мне, – попросил Вителлий и взял наполненный кубок. Рабыня вышла.

–

Ave

… приветствую тебя! – услышал он нежный женский голос. Как женщина вошла в комнату, Вителлий не заметил.

–

Ave

, – ответил гладиатор. – Подойди ближе.

– Надеюсь, ты не разочарован, – произнес голос незнакомки, присевшей рядом с гладиатором.

– Нет, конечно, – ответил Вителлий. – С какой стати?

– Ну, я ведь уже далеко не юная девушка…

– А я разве юноша? Я гладиатор Вителлий, и каждому в Риме известно, что мне уже почти пятьдесят лет.

Ответа не было. Вителлий осторожно прикоснулся к женщине, робко коснулся ее маленькой груди, обнял тонкую талию, нежно погладил густые волосы и благоговейно произнес:

– Как ты прекрасна!

Женщина, не препятствуя ему, молчала.

Чтобы нарушить молчание, Вителлий спросил:

– Ты не римлянка?

– Нет, – ответила красавица, – мои родители были иудеями. Тит привез меня в Рим вместе с другими пленниками.

– И как тебе понравилась столица мира?

– Для меня это не чужой город. Я провела здесь свое детство при императоре Клавдии.

– Тебя увезли отсюда? – спросил Вителлий.

Его незрячие глаза смотрели мимо красавицы, уже успевшей обратить на это внимание. Осторожно протянув руку, она взяла стоявшую на столике масляную лампу и несколько раз провела ею перед лицом гладиатора. Никакой реакции не последовало.

– Да, – ответила она, чувствуя, как невидимая рука все сильнее сжимает ее сердце, – это было во время великого исхода евреев из Рима.

Рука Вителлия дрожала, когда его пальцы погладили ее шею, дотронулись до подбородка, коснулись уголков рта. Затем они нежно скользнули по ее щекам, и тут же Вителлий испуганно отдернул руку. По лицу незнакомки текли горячие слезы.

– Как зовут тебя? – вслушиваясь в темноту, с запинкой проговорил гладиатор.

Ответа пришлось ждать долго. Вителлий беспокойно поворачивал голову из стороны в сторону.