Нет, ей не хотелось, чтобы ее семейная жизнь имела хоть что-то общее с первым браком Люка. От одной мысли о нем Хлоя невольно вздрогнула. Люк решил, что ей холодно, и, плотнее закутав в одеяла, прижал жену к себе, так что вскоре Хлоя окончательно успокоилась и отвергла саму возможность такого сходства, как нелепую. Они с Люком любили друг друга до безумия, а его первая жена всегда любила только себя. Хлоя вспомнила, как об этом рассказывала Виржиния, еще когда Хлоя старалась любыми способами обмануть себя, настаивая, что ей нет никакого дела до лорда Фарензе. Теперь ее бесконечная тревога наконец улеглась, она поняла, что хотя стала второй виконтессой, но была его первой любовью.
– Представь, как приятно будет снова увидеть твой дом таким, каким он был во времена твоего деда. Это же настоящая мечта экономки, – дразнил ее Люк.
– Или худший из ее ночных кошмаров, – ответила Хлоя, представив себе, какой гигантской будет задача хотя бы отчасти вернуть дому былое величие после стольких лет полного небрежения. – Я надеюсь, ты заплатил за него не слишком много. После того, как мои братья обошлись с Дафной, они не заслуживают ни пенни из наших рук.
– Я заплатил должную цену, и оно того стоило, раз они пообещали убраться на континент и никогда больше не возвращаться. Кроудейл-Хаус и их собственность в Лондоне придется продать, чтобы заплатить кредиторам, но это хороший способ избавиться от них, не затрагивая тебя и Реверю.
– Значит, и поместье в Шотландии тоже? – сказала Хлоя, полагая, что это было бы верхом справедливости.
– Реверю сказал, что, возможно, купит его.
– Надеюсь, что нет. Моя сестра предпочла бы, чтобы он был счастлив, а не жил прошлым. Должно быть, она очень любила его, раз сохранила его имя в секрете даже от меня. Верити – лучшая память о Дафне, и Адам Реверю должен признать это.
– Да, нам, мужьям, нужно учиться быть реалистами, – пошутил Люк, и Хлоя, посчитав его отвлекающий маневр вполне удачным, снова прижалась к нему, мечтая о будущем. В окно светило весеннее солнце, а из старого сада доносилось пение птиц.
– Люк, тебя действительно не беспокоит, что я могу оказаться бездетной, как Виржиния? – спросила она, когда звуки пробуждающейся жизни напомнили ей о рождении всего нового.
– У меня уже есть один ребенок, и у тебя тоже. Еще один стал бы нам наградой. Джеймс может народить целую плеяду новых Уинтерли, скроенных по его образу и подобию, и эта малопривлекательная перспектива порождает во мне дилемму: кто будет достоин большего сожаления – он сам или окружающий мир.
– Означает ли это, что ты готов невзлюбить его еще сильнее?
– Нет, я не сказал бы, что не люблю его. В каком-то смысле мне его жаль, ведь все эти годы ему приходится нести на себе груз несбывшихся надежд его матери.
– Ты добрый человек, Люк.






