ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я хотела повторить…

Он подошел к ней с потемневшим лицом, напряженный и злой, пытающийся сдержать рвущийся наружу разрушительный дух.

— Послушай… — какое-то время подыскивал правильные слова, чтобы не обидеть. Что-то случилось с утра — не снаружи, в его голове, — и теперь Марио походил на вулкан, который всячески пытается не извергнуться. По крайней мере, не на нее. — Я хотел бы побыть один, ладно? Оставь меня, пожалуйста, до вечера.

Лана на какое-то время обмерла и честно попыталась не обидеться. Но не сумела — в ее взгляде мелькнуло расстройство, и Мо тут же вскипел:

— Только без обид, ладно? Давай не будем, как Кэти и Том… Любовь ведь не нужно доказывать, даже если кто-то хочет побыть один. Мы ведь говорили…

Говорили, верно. И он был прав — одиночество требовалось даже тем, кто всегда «вдвоем». Иначе неверно.

— Хорошо, — преодолев внутренний барьер, отозвалась Лана мягко и очень тихо. Не стала касаться его лица, чтобы не спровоцировать новую вспышку. — Я поеду домой и отдохну. А ты приберешься. Или займешься тем, чем захочешь.

Сохраняя в глазах дикое и странное выражение, Мо кивнул. В этот момент он напоминал ей пса, который, дабы не укусить, сам себе перевязал бечевкой пасть.

— Просто созвонимся попозже.

Уходя, она изо всех сил старалась не выказать истинных чувств — нет, ей не обидно и совсем не тяжело. И она ничуточки за него не боится. Разве только… Нет, конечно, не боится.

Пусть он в это верит.

* * *

Она совершенно отвыкла от одиночества.

И, оказывается, так и не привыкла к собственным ключам — пытаясь отпереть входную дверь, то и дело путалась, какой вставлять — длинный или короткий?

Вилла осталась той же самой виллой — величавой и грациозной, высокомерной красавицей, знающей себе цену. Она встретила хозяйку укоризненным видом полутемной гостиной, и Лана тут же отдернула в сторону штору и отперла балкон. Влился внутрь шум неугомонного океана, зашелестел прибой. Слушай перекат волн, Лана так и не сумела понять — она скучала по этому звуку или отдыхала от него? На соседнем пляже снова летал над пляжной сеткой мяч.

Мо выбил ее из колеи. Лишил собственной компании, камней, привычного занятия — просто отправил прочь, и теперь Лана терялась — совершенно не знала, чем себя занять. Воспроизводить «свечение» мысленно? Она, кажется, забыла на его столике блокнот.

От воображаемого вида самоцветов воротило, как и от напряжения последних дней. Она, наверное, устала — сильно-сильно, как человек, бьющийся за собственную (а в ее случае за чужую) жизнь, — устала до полнейшей апатии, до бесчувственности, до равнодушия.

Марио был прав — ему требовалось одиночество, а ей отдых. Хотя бы на несколько часов.