— Я хотела повторить…
Он подошел к ней с потемневшим лицом, напряженный и злой, пытающийся сдержать рвущийся наружу разрушительный дух.
— Послушай… — какое-то время подыскивал правильные слова, чтобы не обидеть. Что-то случилось с утра — не снаружи, в его голове, — и теперь Марио походил на вулкан, который всячески пытается не извергнуться. По крайней мере, не на нее. — Я хотел бы побыть один, ладно? Оставь меня, пожалуйста, до вечера.
Лана на какое-то время обмерла и честно попыталась не обидеться. Но не сумела — в ее взгляде мелькнуло расстройство, и Мо тут же вскипел:
— Только без обид, ладно? Давай не будем, как Кэти и Том… Любовь ведь не нужно доказывать, даже если кто-то хочет побыть один. Мы ведь говорили…
Говорили, верно. И он был прав — одиночество требовалось даже тем, кто всегда «вдвоем». Иначе неверно.
— Хорошо, — преодолев внутренний барьер, отозвалась Лана мягко и очень тихо. Не стала касаться его лица, чтобы не спровоцировать новую вспышку. — Я поеду домой и отдохну. А ты приберешься. Или займешься тем, чем захочешь.
Сохраняя в глазах дикое и странное выражение, Мо кивнул. В этот момент он напоминал ей пса, который, дабы не укусить, сам себе перевязал бечевкой пасть.
— Просто созвонимся попозже.
Уходя, она изо всех сил старалась не выказать истинных чувств — нет, ей не обидно и совсем не тяжело. И она ничуточки за него не боится. Разве только… Нет, конечно, не боится.
Пусть он в это верит.
* * *
Она совершенно отвыкла от одиночества.
И, оказывается, так и не привыкла к собственным ключам — пытаясь отпереть входную дверь, то и дело путалась, какой вставлять — длинный или короткий?
Вилла осталась той же самой виллой — величавой и грациозной, высокомерной красавицей, знающей себе цену. Она встретила хозяйку укоризненным видом полутемной гостиной, и Лана тут же отдернула в сторону штору и отперла балкон. Влился внутрь шум неугомонного океана, зашелестел прибой. Слушай перекат волн, Лана так и не сумела понять — она скучала по этому звуку или отдыхала от него? На соседнем пляже снова летал над пляжной сеткой мяч.
Мо выбил ее из колеи. Лишил собственной компании, камней, привычного занятия — просто отправил прочь, и теперь Лана терялась — совершенно не знала, чем себя занять. Воспроизводить «свечение» мысленно? Она, кажется, забыла на его столике блокнот.
От воображаемого вида самоцветов воротило, как и от напряжения последних дней. Она, наверное, устала — сильно-сильно, как человек, бьющийся за собственную (а в ее случае за чужую) жизнь, — устала до полнейшей апатии, до бесчувственности, до равнодушия.
Марио был прав — ему требовалось одиночество, а ей отдых. Хотя бы на несколько часов.






