ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Стихи Перец Давидович Маркиш В июле 1934 года, в перерыве одного из заседаний съезда советских писателей, спускаясь в нижнее фойе, я заметил в центре небольшой группы писателей оживленно разговаривающего товарища. Он сразу заинтересовал меня. В группе, видимо, шел острый и увлеченный спор. Говорящий в чем-то горячо убеждал собеседников, подкрепляя слова жестами. Несмотря на энергичность жестикуляции, она была мягкой и пластичной. Руки оратора двигались с ритмичной плавностью, как руки восточной танцовщицы. Он показался мне очень молодым, почти юношей. Был строен, хорошо сложен. Красивая, в черных завитках волос голова была вскинута вверх, и в глубоких глазах горел такой романтический огонек, что я, не колеблясь, заключил, что незнакомец должен быть поэтом. Когда я проходил мимо группы вплотную, он повернулся ко мне боком. Тонкие и правильные черты его вызвали в памяти что-то очень знакомое, не однажды виденное. Сразу я не мог уяснить себе, на кого же он так похож, но, когда я прошел мимо него вторично, сходство стало бесспорным и явным. Ну, конечно! Этот профиль я неоднократно видел в изданиях сочинений Байрона. Только черты Байрона крупнее, тяжелей, мужественнее, а в лице незнакомца выражение энергии и порывистости характера сочеталось с задумчивой мягкостью, почти женственностью. В те годы я жил в Ленинграде. В Москве бывал редко, наездами и большинство московских писателей знал по именам, не встречаясь с ними вплотную. И на съезде многих увидел впервые. Поэтому я спросил у подошедшего В. И. Лебедева-Кумача: — Василий Иванович, кто этот юноша? — Ну, юноша он весьма относительный, — засмеялся Кумач, — почти в наших летах. Зато поэт безусловный и настоящий… Это Перец

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лишь суммой тех крупиц отныне ставший, я

Мельчайший отыщу и подниму осколок…

— Не растопчи ж меня, о Время-судия,

Сколь ни был бы мой труд по воссозданью

долог!

Но как бы тщательно, — хоть кровь из

рук теки, —

Я тех ни свел частиц, — возврата нет к

былому;

Пребудет, цельности обманной вопреки,

Мой облик искажен мозаикой разлома.

И я, познавши скорбь крушенья под

откос,

Томиться обречен желаньем беспредельным:

В том зеркале себя опять увидеть

цельным,

Чьи по семи морям осколки смерч разнес.

1946

Дерево

Пер. А. Големба

1

Его сбереги

В глазах изумленных

Взметнувшим круги

Галерок зеленых.

Спешит наяву

В лазурь устремиться,

Вспорхнуть в синеву

Ветвистая птица…

2

В лазурь влюблено, —

Скажите на милость, —

Давно ли оно

У вас приземлилось?

Давно ли с высот

Глядит, как на страже?

Зачем стережет

Гранитные кряжи?

3

Стоит на скале….

Средь вихрей летучих,

Корнями в земле,

Вершиною в тучах.

Встречает грозу

В холодных просторах,

А к бездне внизу

Летит его шорох.

4

И гнезда в ветвях

У снежной границы,

И вечно в гостях

Залетные птицы.

И песня слышна

Вблизи небосвода,

Хмельнее вина

И сладостней меда.

5

Медведь и лиса

Совсем ошалели:

Встают чудеса

В гранитном пределе!

Выбор

Пер. Л. Озеров

Достоинство пчелы — не жало и не яд,

И соловей поет не только о печали.

И на восход нам путь открыт, и на закат,

И в будущие дни, и в те, что прошлым

стали.

Мы, горечи хлебнув, поверим в жизнь

опять

И выберем рассвет, встающий над

вершиной.

В грядущем сын и дочь сумеют сочетать

Усердие пчелы и посвист соловьиный.

Так снова — в добрый путь, да поведет нас

честь,

Да не помянут нас потомки грубым

словом!

Пчела не для того летит, чтоб яд принесть,

Но чтобы в улей свой вернуться с медом

новым.

1946

«Чуть я незрячести переборол тиски…»

Пер. Л. Руст

Чуть я незрячести переборол тиски,

Паденья под откос открылась крутизна

мне.

Подобно зеркалу, упавшему на камни,

И сердце, вырвавшись, распалось на

куски.

Лишь суммой тех крупиц отныне ставший, я

Мельчайший отыщу и подниму осколок…

— Не растопчи ж меня, о Время-судия,

Сколь ни был бы мой труд по воссозданью

долог!

Но как бы тщательно, — хоть кровь из

рук теки, —

Я тех ни свел частиц, — возврата нет к

былому;

Пребудет, цельности обманной вопреки,

Мой облик искажен мозаикой разлома.

И я, познавши скорбь крушенья под

откос,

Томиться обречен желаньем беспредельным:

В том зеркале себя опять увидеть

цельным,

Чьи по семи морям осколки смерч разнес.

1946

Дерево

Пер. А. Големба

1

Его сбереги

В глазах изумленных

Взметнувшим круги

Галерок зеленых.

Спешит наяву

В лазурь устремиться,

Вспорхнуть в синеву

Ветвистая птица…

2

В лазурь влюблено, —

Скажите на милость, —

Давно ли оно

У вас приземлилось?

Давно ли с высот

Глядит, как на страже?

Зачем стережет

Гранитные кряжи?

3

Стоит на скале….

Средь вихрей летучих,

Корнями в земле,

Вершиною в тучах.