— Полно! Отпусти ее, Фенрир, — Лиам улыбался, заискивающе глядя на Проклятого.
Задыхаясь, Мари отчаянно хватала ртом воздух. Она уже не видела лица Гаррета. Перед глазами потемнело, и сознание постепенно ускользало. Когда он все же отпустил ее, легкие опалило болью. Не устояв на ногах, Мари упала на колени. Она всхлипнула, глотая слезы.
— Что ты с ним сделал?
Хлопнула дверь. Гаррет покинул их без лишних разговоров. Самые худшие из ее предположений не могли сравниться с тем, что произошло.
— Это сложно объяснить, девочка моя, — маг погладил ее по волосам и, наклонившись, поцеловал в макушку. — Тебе надлежит думать о другом. О том, что ты должна сделать и что будет, если станешь противиться моей воли. Ты же не хочешь, чтобы я убил тех, кто тебе дорог? Катерина, Александр, Мариус. Подумай о них.
Она не отвечала, только тихо плакала.
— Я приду утром и рассчитываю на твое благоразумие, — он вновь коснулся губами ее виска, после чего ушел.
Не было сил даже подняться. Мари так и осталась сидеть на полу, а потом и вовсе легла, подтянула колени к груди и зарылась пальцами в толстый ворс ковра. Впервые за прошедшие месяцы ей стало по-настоящему страшно. Как в ночь похищения. Неизвестность была коварней любого ночного кошмара и куда страшнее. Но тогда появился Гаррет. Увидев этого мужчину, услышав его мягкий, успокаивающий голос она поняла: пока он будет рядом, бояться ей больше нечего. Что бы ни происходило, за ним она была как за каменной стеной, вместе они могли преодолеть все. Теперь же... Мари вздрогнула от одного только воспоминания. Она слышала имя из уст Лиама. Фенрир.
Как такое возможно?
Лежа на полу, Мари стала проваливаться в сон. И только когда ощутила знакомое, едва уловимое прикосновение, попыталась открыть глаза, но безуспешно. Кошмары всегда начинались одинаково. Были расплывчатыми и мутными. Проносились калейдоскопом неясных образов и мест. Лиам научил ее бояться этого. Хотелось зажмуриться, сбросить наваждение. Ничего не выходило. Только спустя время мгла начала рассеиваться, и Мари поняла, что стоит на берегу моря. Все это не походило на привычный кошмар.
Под ногами распростерся ковер из белых гиацинтов
>
[18]
. Волны мерно накатывали на берег, смывая цветы и обнажая каменистое дно, усыпанное костями. Она отступила назад и белые лепестки стали чернеть, иссыхать и превращаться в прах. Захрустели истлевшие кости. Оскаленные черепа обратили к ней пустые глазницы, в которых клубилась первозданная Тьма.
Мари повернулась, но отступать было некуда. Море — пустынное и такое же гиблое, как и все вокруг, разлилось со всех сторон. Водная гладь рябила. Холодный ветер приносил не запах соли и водорослей, а едва уловимый смрад разложившейся плоти. Мари зажала ладонью рот и постаралась не дышать.






