ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но без указания имени виновника статья не могла причинить правой руке невидимых того ущерба, на который рассчитывал репортер. Зная редакторскую алчность и беспринципность, Бирюлев не сомневался, что уговорить Титоренко оказалось не слишком сложно.

Однако разочарование визит не отменило. Не терпелось взглянуть на героя своих заметок — теперь, когда раскрылась его игра.

Заходя в участок, репортер вежливо приветствовал полицейских, приподняв соломенную шляпу.

— Убирались бы лучше! И как только совести хватает тут появляться? Ну ничего, еще попомните свои проказы, как родню убивать начнут.

— Уже, господа! Уже!

Так как иных препятствий, кроме словесных, ему не чинили, Бирюлев прошел в кабинет Червинского.

— Доброе утро, Николай Петрович!

Сыщик, всклокоченный пуще обычного, был пьян, несмотря на самое начало дня. В знак приветствия он сделал большой глоток из припрятанной прежде бутылки, словно в ней находилась вода.

Напрасно Бирюлев захватил газету: Червинскому ее уже принесли. Она лежала перед ним на столе.

Репортер придвинул стул поближе, сел. Сыщик закурил дешевую папиросу и принялся разглядывать потолок.

Молчание затянулось.

— И что же мне вам сказать, Бирюлев… Черт, да вы во всем правы! Именно я рассказал газетчикам, что в театре погибли налетчики, а не актеры. Как вы верно отметили — спасал честь мундира. Ну, что вы еще тут пишите? — Червинский, потирая опухшие красные глаза, пододвинул к себе газету. — "Полицейский через осведомителя сообщил преступникам о грядущем аресте, превратив его в кровавый фарс". И снова правда. "Продавали похищенные невидимыми вещи убитых… Будучи уверенными в своей безнаказанности". Все так.

Сыщик откинулся на стуле и вдруг нервно расхохотался, напоминая безумца.

— Я вам больше скажу. Да такое, о чем тут ни слова. Это именно я вчера ночью отозвал городовых от дома Лукьяновой. Ведь они говорят мне о том прямо в лицо, крестятся да божатся. Дескать, спятили, Николай Петрович — ваш же собственный указ исполняли! Правда, переданный по цепочке, и кто в ней первое звено — непонятно. Но им виднее: раз я, значит, я.

— Отозвали охрану? — недопонял сумбурную речь Бирюлев. — Вы же взялись ее защищать. С чего бы вам изменять привычке помогать преступникам?

Червинский погрозил пальцем.

— Э, нет. И не думал. Наоборот, помог. Еще как! Бирюлев, вы ведь хотели мести? Наказания? Так, чтобы око за око, да?

— Я не говорил вам такого. К тому же, женщин, даже таких, как Елена, у нас не казнят.

— Вот вы и сами признаете — хотели. В больнице я думал, что вы не сдержитесь и задушите Лукьянову прямо при нас, — Червинский заговорщицки подмигнул.

— Я хотел от вас лишь справедливости.

— Ну, так порадуйтесь, Бирюлев! У меня для вас отличная новость. Этой ночью она наступила — Лукьянова зверски убита.