ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1912 год. Российская империя. Уже несколько месяцев город боится ложиться спать. По ночам в дома проникают убийцы, от которых не могут спасти замки. Они открывают двери без взлома и не оставляют следо... Невидимые Юлия Михалева 1 Раннее майское утро обещало погожий вторник. Как и в любой присутственный день, улицы ожили с рассветом, заполнившись звуками и суетой. Еще не успели скрыться уборщики да дурно пахнущие возчики нечистот, как в обход вдоль домов пустились торговцы снедью. — Булки! Свежие булки! — Молоко сахарное! Сметана! — выкрикивали они, останавливаясь у каждого порога и задрав голову. Не выглянет ли из какого окна желанная картонная коробка на веревке? Если таковая спускалась, то, сосчитав оставленную на дне плату, торговцы заменяли ее равным по цене товаром. Покатили ручные мастерские сапожники, точильщики, лудильщики. — Латаю обувку! Кому нож навострить? Утварь поправить! — оглашая улицу криками, они, впрочем, не слишком рассчитывали на ранний спрос. Зевая, лавочники проминались у входов в свои заведения, но пока не торопились их открывать. Водовозы галдели, заняв очереди к колонкам. Вдалеке, за доками, проснулся монстр — чугуноплавильный завод — и протяжно призвал рабочих в цеха. Мастерские и мануфактуры отозвались скрежетанием станков. Голосистые газетчики заняли места на перекрестках, которым вскоре предстояло стать оживленными. В ожидании наплыва они заманивали первых прохожих свежими новостями — отпечатанными накануне ночью, маркими и остро пахнущими типографской краской. — Их величества посетили Москву! Братья Мамедовы поднимут потонувший "Титаник"! Скандал в Казани — буйный солдат расстрелял офицера! На мостовой зацокали копытами лошади, загрохотали телеги, заревели нечастые автомобили. Высыпавшие из домов слуги скорым шагом направились по будничным поручениям — прикупить на базаре яиц, только что выловленной рыбы да свежесорванной зелени. Промель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На стенах…

Как они там оказались? Кто их оставил?

Впрочем, Червинскому об этом никогда не узнать.

Бирюлев убедительно сообщил городу, что сыщик в сговоре с преступниками.

Да, на шее затягивалась невидимая удавка.

А может, не стоит и дожидаться?..

Гадко на душе.

В самом деле, впору в петлю.

Червинский уже который день о том думал. Однако все же побрел не в лес, а к своему дому — маленькому, светлому, солнечному. За его порогом всегда начинался другой мир.

Толкнул калитку.

Все домашние во дворе. Ольга вязала в тени, прислуга развешивала белье, девочки возились с глупой рыжей собакой.

Увидев отца, тут же ее позабыли. Все три косматые да бровастые облепили, разом повиснув на шее.

— Папочка пришел!

— Коленька? Ты так рано, — удивилась супруга. — Сейчас велю тебе обед подать.

— Не беспокойся, Оля. Здравствуйте, дочки! — сыщик поцеловал каждую в упругую щеку.

— Ой, папа! Чем от тебя так пахнет? Фу!

— А мы знаешь, что делали? Мы бросали мячик через забор, а Магда приносила с улицы!

— Пойдем! Поиграй с нами!

В каком мире им придется жить?..

Нет, рано так просто сдаваться.

* * *

Пролетка остановилась неподалеку от дома мсье Жана.

— Вон там спуск, сударь. Не обессудьте, но дальше я не поеду.

Расплатившись, Бирюлев спрыгнул на землю и остановился, смотря вниз, на крыши бедных лачуг. Они уползали вдаль.

"Невидимые в Старом городе. В красном доме с цветными стеклами". Так сказала укутанная в тулуп девчонка на берегу.

Безрассудство. Что он станет делать, если действительно получит ответ?

Бирюлев сошел вниз по накатанной и натоптанной, хорошо утрамбованной земле.

Улица. Серая, немощеная. Пахло сыростью и отходами. С одного края — от города — нависали слипшиеся стенами высокие хибары. С другого — дома пониже да пореже.

Бродяги, нищие попрошайки, дети из бедноты. Руки тянутся со всех сторон.

— Подайте копеечку!

Взгляды встречных впивались иглами, шарили, скользили.

Впереди — приметный дом, огороженный массивным забором с распахнутыми настежь воротами. Трактир. На покореженной, закопченной с одного угла вывеске, надпись — "Муслин". Несмотря на дневной час, со двора доносился шум. Репортер быстро прошмыгнул мимо.

Спустя несколько шагов дорогу перегородили пьяные оборванцы.

— О, глядьте-ка — какой барин сюда пожаловал.

— Щедрый, небось? Господь делиться велел.

Бирюлев достал кошелек и бросил на землю. Снял часы — отцовский подарок — швырнул туда же.

— Больше у меня ничего нет.

— Хочу твою шляпу, — заметил один из овражников.

Репортер снял и ее.

— Я могу идти?

Не дожидаясь ответа, пошел, оглядываясь в поисках дома, похожего на описание.

Чем дальше — тем неприятнее. Теперь его провожали не только колючие взгляды.