На стенах…
Как они там оказались? Кто их оставил?
Впрочем, Червинскому об этом никогда не узнать.
Бирюлев убедительно сообщил городу, что сыщик в сговоре с преступниками.
Да, на шее затягивалась невидимая удавка.
А может, не стоит и дожидаться?..
Гадко на душе.
В самом деле, впору в петлю.
Червинский уже который день о том думал. Однако все же побрел не в лес, а к своему дому — маленькому, светлому, солнечному. За его порогом всегда начинался другой мир.
Толкнул калитку.
Все домашние во дворе. Ольга вязала в тени, прислуга развешивала белье, девочки возились с глупой рыжей собакой.
Увидев отца, тут же ее позабыли. Все три косматые да бровастые облепили, разом повиснув на шее.
— Папочка пришел!
— Коленька? Ты так рано, — удивилась супруга. — Сейчас велю тебе обед подать.
— Не беспокойся, Оля. Здравствуйте, дочки! — сыщик поцеловал каждую в упругую щеку.
— Ой, папа! Чем от тебя так пахнет? Фу!
— А мы знаешь, что делали? Мы бросали мячик через забор, а Магда приносила с улицы!
— Пойдем! Поиграй с нами!
В каком мире им придется жить?..
Нет, рано так просто сдаваться.
* * *
Пролетка остановилась неподалеку от дома мсье Жана.
— Вон там спуск, сударь. Не обессудьте, но дальше я не поеду.
Расплатившись, Бирюлев спрыгнул на землю и остановился, смотря вниз, на крыши бедных лачуг. Они уползали вдаль.
"Невидимые в Старом городе. В красном доме с цветными стеклами". Так сказала укутанная в тулуп девчонка на берегу.
Безрассудство. Что он станет делать, если действительно получит ответ?
Бирюлев сошел вниз по накатанной и натоптанной, хорошо утрамбованной земле.
Улица. Серая, немощеная. Пахло сыростью и отходами. С одного края — от города — нависали слипшиеся стенами высокие хибары. С другого — дома пониже да пореже.
Бродяги, нищие попрошайки, дети из бедноты. Руки тянутся со всех сторон.
— Подайте копеечку!
Взгляды встречных впивались иглами, шарили, скользили.
Впереди — приметный дом, огороженный массивным забором с распахнутыми настежь воротами. Трактир. На покореженной, закопченной с одного угла вывеске, надпись — "Муслин". Несмотря на дневной час, со двора доносился шум. Репортер быстро прошмыгнул мимо.
Спустя несколько шагов дорогу перегородили пьяные оборванцы.
— О, глядьте-ка — какой барин сюда пожаловал.
— Щедрый, небось? Господь делиться велел.
Бирюлев достал кошелек и бросил на землю. Снял часы — отцовский подарок — швырнул туда же.
— Больше у меня ничего нет.
— Хочу твою шляпу, — заметил один из овражников.
Репортер снял и ее.
— Я могу идти?
Не дожидаясь ответа, пошел, оглядываясь в поисках дома, похожего на описание.
Чем дальше — тем неприятнее. Теперь его провожали не только колючие взгляды.






