ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

К частному детективу Чарли Паркеру обратилась женщина по имени Ребекка Клэй, с просьбой оградить ее и дочь от преследования незнакомца, назвавшегося Фрэнком Мерриком. Тот утверждает, что у него ест... Неупокоенные Джон Коннолли Джон Коннолли — ЭТО НОВЫЙ СТИВЕН КИНГ… Он — мастер, создающий деликатесные триллеры, ЗАХВАТЫВАЮЩИЕ ВАС ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ с каждой перевернутой страницей. Melbourne Age Когда нужно заставить читателя ОЦЕПЕНЕТЬ ОТ УЖАСА, Джону Коннолли практически нет равных. Daily Express Этот писатель — поистине ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ В КРИМИНАЛЬНОМ ЖАНРЕ. Toronto Sun Коннолли создает САМЫЕ РЕДКИЕ КНИГИ — те, чьи сюжеты захватывают все ваше внимание, но при этом они написаны ИЗЫСКАННЫМ, БЛЕСТЯЩИМ ЯЗЫКОМ. Daily Mail Этот роман полон сверхъестественным; он мрачен, но ЗАХВАТЫВАЮЩ И ПОТРЯСАЮЩЕ НАПИСАН. The Irish News Коннолли С ВИРТУОЗНОЙ ЛЕГКОСТЬЮ рассказывает о вещах, о которых чрезвычайно трудно рассказывать. Daily Mirror Вкус моря и песка — солоноватый, бодрящий — Гадальщик ощущал буквально кожей. Он замечал его неизменно, невзирая ни на какие годы. Море в каком-то смысле давало ему жизнь, ведь что, как не оно, влекло к себе людские толпища, а Гадальщик на их пути был уже тут как тут. Однако тяга к морской стихии не исчерпывалась у него одной лишь наживой. Нет, он смутно угадывал в ней что-то от своей собственной сути; даже в привкусе собственного пота он улавливал какое-то дальнее, забытое эхо своего изначального бытия, да и вообще всего сущего; тех же, кто не осознает в себе тяги к морю, он считал отщепенцами, потерянными для самих себя. Большим пальцем он сноровисто отгибал уголки купюр, сопровождая подсчет суммы беззвучным шепотом. Под суммой Гадальщик мысленно подвел черту и сопоставил итог с заработками на аналогичный период прошлого года. Получалась убыль, точно так же как прошлый год уступал по доходам позапрошлому, а тот в свою очередь проигрывал календарном

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пала с глаз повязка, кляп тоже вынули, и Хармон увидел, что находится в каком-то подвале, пустом, если не считать старого комода в углу, дверцы которого были сейчас раскрыты, демонстрируя внутри какие-то безделушки — какие именно, в сумраке не разобрать.

Впереди в полу виднелась дыра, и пахло как будто какой-то застарелой кровью и тухлятиной. Дыра была неглубокая — метра два, два с половиной, — усеянная внизу большими и мелкими каменьями, обломками шифера. Хармон сморгнул; на миг показалось, что дыра на самом деле гораздо глубже, а ее каменистое дно каким-то образом подвешено над горловиной куда более глубокого провала, если не сказать бездны. По запястьям Джоэла вкрадчиво скользнули чужие ладони, и его часы, его драгоценный во всех смыслах «патек филипп», расстался со своим хозяином.

— Вор! — каркнул Хармон так, что орел на нем, наверное, надулся от спеси. — Ворье ты, больше никто.

— Нет, — невозмутимо поправил голос. — Я коллекционер. Точнее, коллектор.

— Ладно, забирай, — сдался Джоэл. В горле у него першило от сухости, а долгое путешествие в багажнике отзывалось тошнотной слабостью и ломотой в спине. — Забирай, только отпусти. У меня и деньги есть. Могу переслать в любое место, куда захочешь. Я даже не уйду никуда, пока они не окажутся у тебя в руках. Обещаю, что еще ровно столько же ты получишь, когда я окажусь на воле. Прошу тебя, отпусти. Чего б я там тебе ни сделал, приношу свои извинения.

Над неповрежденным ухом снова зашелестел голос. Самого человека не было видно. Хармона оглушило, когда он шел к своей машине, а очнулся он уже в багажнике. Переезд, похоже, длился много часов, с одной лишь остановкой для дозаправки, да и то не на бензоколонке: не было слышно ни шума насоса, ни других машин. Должно быть, похититель держал у себя сзади в машине канистры, чтобы не рисковать заправляться в людном месте, где похищенный может привлечь к себе внимание возней или возгласом.

И вот теперь он стоял на коленях в пыльном подвале, глядя остановившимися глазами на мелкую и вместе с тем глубокую дыру, а голос у него над ухом произнес:

— Ты проклят.

— Нет, — зашевелился Хармон, — отчего же. Это не так.

— Ты признан ущербным, и за это у тебя конфискуется жизнь. С изъятием души.

Твоя душа изымается.

— Постой! — Пленник вскинулся, голос его тревожно завибрировал. — Это какая-то ошибка! Ты совершаешь ошибку!

— Ошибки нет. Я знаю, что ты содеял.

Им это ведомо.

Хармон глянул в дыру, откуда на него встречно взирали неизвестно откуда взявшиеся четыре фигуры — темными дырьями глаз на тонкой белесой коже черепов; черные рты их были немо раззявлены, как у масок античного театра. За волосы, оттягивая голову, Джоэла Хармона со стальной твердостью схватила рука.