Я отвечаю перед высшей силой.
— Ты заблуждаешься.
— Я? Заблуждаюсь? Что ж, прекрасно, пусть это будет заблуждение, присущее нам обоим. Я только что оказал тебе услугу, о которой ты пока не знаешь. А теперь я сослужу тебе еще одну, последнюю службу. Ты годами блуждал из света в тень и обратно, двигаясь между ними в поисках ответов. Но чем дольше ты обретаешься в темноте, тем больше шанс, что присутствие внутри нее тебя учует и двинется к тебе встречно. Скоро это произойдет.
— Я уже встречал всякие там штуковины в темени. Они сгинули, а я, как видишь, остался.
— Это не «штуковины», как ты изволил выразиться, «в темени». Это
сама темнота.
Ну вот, теперь мы квиты.
Он повернулся уходить, второй окурок пульнув вслед за первым. Я потянулся задержать Коллектора. Мне хотелось большего. Я схватил его за плечо, и рука моя коснулась его кожи…
В видении взвился сонм фигур: они мучительно извивались в сумеречной жути, бесприютно горбились в запредельно одиноких местах, стеная в немом страдании по тому, от чего отрешены. Я увидел Полых Людей и понял, что они являют собой на самом деле.
Коллектор сделал пируэт, подобно танцору, сбив мою хватку неуловимым мановением руки, — и вот я уже пришпилен к стене (более того, поддернут вверх над тротуаром), а на шее у меня его пальцы. Я пробовал его пнуть, но он вовремя придвинулся вплотную, а железные пальцы впились в меня еще сильнее, так что я уже задыхался.
— Не смей ко мне притрагиваться, — сказал он с размеренной невозмутимостью. — Этого я не позволяю никому.
Он ослабил хватку, и я соскользнул по стене, бессильно рухнув на колени и навзрыд хватая ртом воздух.
— Эх ты. Глянь на себя, — сказал он с презрительной жалостью. — Кого ты видишь? Человека, терзаемого безысходными вопросами; человека без отца, без матери, у которого две семьи проскользнуло сквозь пальцы, а он их не удержал.
— Был у меня отец, — набычившись, упрямым школяром возразил я. — И мать была. И семья у меня все еще есть.
— В самом деле? — усмехнулся Коллектор. — Ничего, это ненадолго. — В его чертах проглянуло что-то хищное, как у жестокого озорника, уловившего возможность продлить мучения несмышленой животины. — Во-первых, что касается отца с матерью: они наделили тебя третьей группой крови. Видишь, что я про тебя знаю? А теперь, будь добр, объясни, — Коллектор подался ко мне, — как могло получиться, что у ребенка с третьей группой крови отец был со второй группой, а мать с первой? А? Вот ведь загадка.
— Ты лжешь.
— Ой ли? А впрочем, думай что хочешь. — Он отошел на шаг. — Только есть и иные вещи, бередящие твой ум: полузримые неживые сущности; ребенок, шепчущий ночами, и мать, что изнывает в темноте от бессильной ярости. Оставайся при них, коль ты того хочешь. Живи с ними в месте, где они ждут, неброско и неизбывно.






