— Мне вспоминается стих 21:11 из Исайи, — продолжал полковник Фоулер: — «Сторож, сколько ночи? Сторож, сколько ночи?» Таково наше призвание — стоять на страже ночью и днем, всегда быть начеку во имя того, чтобы другие могли мирно спать до утра, до наступления нового дня, и так до тех пор, пока Богу не будет угодно призвать нас в свое царство и нам уже не нужно станет ни бодрствовать на страже, ни страшиться мрака ночи.
Фоулер обладал хорошим, проникновенным голосом и безупречным даром оратора. Он вполне мог бы стать проповедником или политиком, не будь он столь щепетилен в вопросах морали.
Но я не любитель проповедей, поэтому мысленно вернулся к лежащей в гробу Энн Кэмпбелл, ее лицу, ее сабле, эфес которой сжимали ее скрещенные на груди руки. И я понял, что́ так поразило меня в этой картине: кто-то надел ей на палец уэст-пойнтский перстень. Но только ее ли это перстень? И кто мог это сделать? Фоулер? Генерал Кэмпбелл? Полковник Мур? Полковник Кент? Откуда вообще взялся пропавший перстень? Да и имело ли все это теперь какое-либо значение?
Поразмышляв подобным образом, я вновь стал слушать полковника Фоулера.
— Для меня Энн была ребенком, — говорил он. — Развитой, живой и очень непосредственной девочкой. — Полковник улыбнулся, и аудитория отозвалась сдавленными смешками. Полковник вновь принял серьезный вид и продолжал: — Это было прекрасное дитя, отмеченное и одаренное Всевышним. И все те из нас, кто знал и любил ее…
Фоулер невольно споткнулся об это слово, таящее в себе в данном случае двойной смысл, но эту мгновенную паузу уловили не все, а лишь те из присутствующих, кто был с ней близок и познал ее в любви…
— Всем нам будет ее очень не хватать, — закончил фразу полковник Фоулер.
Теперь уже в зале многие шмыгали носом, вытирая платком глаза, и я понял, почему Кэмпбеллы попросили именно Фоулера произнести этот надгробный панегирик. В первую очередь принимался во внимание его выдающийся ораторский дар. Но не последнюю роль в этом выборе сыграло и то, что полковник Фоулер не был одним из любовников усопшей, что уже само по себе давало ему немалое преимущество в качестве кандидата на исполнение столь ответственной миссии. Но я, кажется, вновь ерничаю. Речь Фоулера действительно была трогательной, покойная хлебнула немало горя при жизни и погибла нелепо и безвременно, а у меня от всего этого вновь заскребли на сердце кошки.
Полковник Фоулер не стал вдаваться в подробности ее гибели, а сказал следующее:
— Выражаясь современным языком военных, поле боя — это враждебная окружающая обстановка, что по сути верно. И если расширить значение этого понятия до любого места, где стоит на посту или несет службу солдат, то мы с полным правом сможем сказать, что Энн погибла в бою.






