ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Классик американской литературы XX века Уолтер Тевис почти неизвестен российскому читателю, но многие знают поставленные по его произведениям столь же классические фильмы: «Бильярдист» Роберта Росс... Пересмешник Уолтер Тевис Элеоноре Уокер Внутренний мир человека огромен и разнообразен, и приятное расположение цветов и форм – далеко не единственная его забота. Эдвард Хоппер Walter Tevis MOCKINGBIRD Copyright © 1980 by Walter Tevis © Е. Доброхотова-Майкова, перевод, примечания, 2017 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА® * * * – Закрыто на ремонт, – сообщил этот голос подошедшему Споффорту. – Заткнись и открой, – ответил Споффорт, затем добавил: – Я Роберт Споффорт. Девятая модель. – Извините, сэр, – смутилась дверь. – Темно, видно плохо… – Да. Открой. И вели скоростному лифту за мной спуститься. Дверь некоторое время молчала, прежде чем ответить: – Лифт не работает, сэр. – Черт, – сказал Споффорт. И затем: – Я поднимусь пешком. Дверь открылась. Споффорт через темный вестибюль двинулся к лестнице. Приглушив болевые схемы в ногах и в легких, он начал подъем. Он больше не насвистывал; его сложный мозг целиком сосредоточился на ежегодном намерении. Наконец он вышел на смотровую площадку – самое высокое место в городе – и дал команду нервам в ногах. Боль хлынула в них с такой силой, что он на миг зашатался, один высоко над городом в темной безлунной ночи, под тусклыми звездами. Поверхность под ногами была ровная, отполированная; однажды, много лет назад, Споффорт чуть не поскользнулся. И тут же подумал разочарованно: «Если бы только это произошло еще раз, на краю». Но нет, не произошло. Он подошел на два фута к краю платформы, и без всякого мысленного усилия, без всякого произволения с его стороны, ноги сами остановились, и Споффорт, как всегда, неподвижно застыл над Пятой авеню, в тысяче футов темноты над таким т

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В деревянном доме, который отремонтировал своими руками. С помощью друзей. – Слово «друзья» прозвучало странно; я никогда раньше так Баленов не называл. И все же оно показалось мне правильным. – Я тебе кое-что привез.

Я принес из дальнего конца автобуса платья, джинсы и футболки, которые выбрал для нее в Перекоре.

– Вот, – сказал я, кладя их на сиденье. – И коробка конфет.

Коробка в форме сердца хранилась у меня вместе с припасами; я вытащил ее и протянул Мэри Лу. Та изумленно взяла коробку, не зная, что с ней делать. Я забрал ее и открыл. Поверх конфет лежала бумага с надписью: «Будь моей Валентиной». Я прочел эти слова вслух, с выражением. Хорошо уметь читать.

– Что значит «Валентина»? – спросила Мэри Лу.

– Это про любовь, – ответил я и снял бумагу.

Под ней лежали конфеты, каждая в защитной пластиковой обертке. Я взял большую шоколадную и протянул Мэри Лу.

– Обертку снимаешь ногтями. Снизу, с плоской стороны.

Мэри Лу тронула обертку ногтем:

– Как это называется?

– Конфета, – ответил я и снял обертку.

За прошлый год, пробуя разные продукты в «Сирсе», я навострился их распечатывать. Мэри Лу повертела конфету в руках. Наверное, она никогда в жизни не видела шоколада. Я, по крайней мере, до «Сирса» не видел.

– Попробуй.

Она сунула конфету в рот и принялась жевать. Потом уставилась на меня, чуть приоткрыв рот. Ее глаза расширились от приятного изумления.

– Господи! – проговорила она с набитым ртом. – Вкусно-то как!

Я протянул ей одежду.

– Это мне? – спросила Мэри Лу, взволнованно разглядывая обновки. – Красота какая!

Некоторое время мы сидели молча; я – с коробкой конфет на коленях, Мэри Лу – с ворохом одежды. Я смотрел на ее лицо.

Дверь автобуса была открыта. Внезапно в нее ворвался звук – громкий, как вой сирены, но при этом человеческий и сердитый.

– Господи! Малышка! – Мэри Лу вскочила, прижимая к себе одежду. В следующий миг она уже выпрыгнула из автобуса, крича на ходу: – Дай мне десять минут! Я хочу это все примерить!

Я тоже выбрался из автобуса, подошел к фонтану и сел на бортик. Легкая музыка и звук падающей воды умиротворяли. Светать еще не начало, в небе по-прежнему сияла луна. На душе у меня был полный покой.

Наконец из Дома Рептилий вышла Мэри Лу с ребенком на руках и ловко захлопнула локтем дверь. Она была в джинсах, белой футболке и сандалиях, ребенка держала уверенно, на согнутой руке. Через другую руку у нее была перекинута остальная новая одежда и стопка пеленок. Наряд сидел на ней идеально, лицо в обрамлении расчесанных волос сияло в свете фонтана. Малышка уже не плакала, а лежала довольная. Это было так прекрасно, что у меня перехватило дыхание.

Наконец я выдохнул и сказал тихо:

– Из автобусного сиденья можно сделать детскую кровать. И уехать всем вместе.