ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Классик американской литературы XX века Уолтер Тевис почти неизвестен российскому читателю, но многие знают поставленные по его произведениям столь же классические фильмы: «Бильярдист» Роберта Росс... Пересмешник Уолтер Тевис Элеоноре Уокер Внутренний мир человека огромен и разнообразен, и приятное расположение цветов и форм – далеко не единственная его забота. Эдвард Хоппер Walter Tevis MOCKINGBIRD Copyright © 1980 by Walter Tevis © Е. Доброхотова-Майкова, перевод, примечания, 2017 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА® * * * – Закрыто на ремонт, – сообщил этот голос подошедшему Споффорту. – Заткнись и открой, – ответил Споффорт, затем добавил: – Я Роберт Споффорт. Девятая модель. – Извините, сэр, – смутилась дверь. – Темно, видно плохо… – Да. Открой. И вели скоростному лифту за мной спуститься. Дверь некоторое время молчала, прежде чем ответить: – Лифт не работает, сэр. – Черт, – сказал Споффорт. И затем: – Я поднимусь пешком. Дверь открылась. Споффорт через темный вестибюль двинулся к лестнице. Приглушив болевые схемы в ногах и в легких, он начал подъем. Он больше не насвистывал; его сложный мозг целиком сосредоточился на ежегодном намерении. Наконец он вышел на смотровую площадку – самое высокое место в городе – и дал команду нервам в ногах. Боль хлынула в них с такой силой, что он на миг зашатался, один высоко над городом в темной безлунной ночи, под тусклыми звездами. Поверхность под ногами была ровная, отполированная; однажды, много лет назад, Споффорт чуть не поскользнулся. И тут же подумал разочарованно: «Если бы только это произошло еще раз, на краю». Но нет, не произошло. Он подошел на два фута к краю платформы, и без всякого мысленного усилия, без всякого произволения с его стороны, ноги сами остановились, и Споффорт, как всегда, неподвижно застыл над Пятой авеню, в тысяче футов темноты над таким т

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ты хочешь уехать из Нью-Йорка? – спросила Мэри Лу.

– Я хочу в Калифорнию. Как можно дальше от Нью-Йорка. От роботов, таблеток и от других людей. У меня есть мои книги, музыка, ты и Джейн. Ничего больше не нужно. Не хочу видеть Нью-Йорк.

Мэри Лу долго смотрела на меня.

– Ладно, – сказала она наконец. – Только я кое-что должна сделать…

– Для Споффорта?

Глаза у нее расширились.

– Да. Для Споффорта. Он хочет умереть. Я… обещала ему. Обещала, что помогу.

– Поможешь умереть?

– Да. И мне страшно.

– Я тебе помогу.

Мэри Лу глянула на меня с явным облегчением:

– Я пойду соберу вещи Джейн. Наверное, из Нью-Йорка и правда пора уезжать. Этот автобус может отвезти нас в Калифорнию?

– Да. А я сумею добыть еду. Мы доберемся.

Мэри Лу глянула на прочный, приземистый автобус, затем снова повернулась ко мне. Довольно долго она изучала меня, внимательно и с некоторым даже изумлением. Потом сказала:

– Я люблю тебя, Пол. Правда люблю.

– Знаю, – ответил я. – Поехали.

Наконец я выдохнул и сказал тихо:

– Из автобусного сиденья можно сделать детскую кровать. И уехать всем вместе.

– Ты хочешь уехать из Нью-Йорка? – спросила Мэри Лу.

– Я хочу в Калифорнию. Как можно дальше от Нью-Йорка. От роботов, таблеток и от других людей. У меня есть мои книги, музыка, ты и Джейн. Ничего больше не нужно. Не хочу видеть Нью-Йорк.

Мэри Лу долго смотрела на меня.

– Ладно, – сказала она наконец. – Только я кое-что должна сделать…

– Для Споффорта?

Глаза у нее расширились.

– Да. Для Споффорта. Он хочет умереть. Я… обещала ему. Обещала, что помогу.

– Поможешь умереть?

– Да. И мне страшно.

– Я тебе помогу.

Мэри Лу глянула на меня с явным облегчением:

– Я пойду соберу вещи Джейн. Наверное, из Нью-Йорка и правда пора уезжать. Этот автобус может отвезти нас в Калифорнию?

– Да. А я сумею добыть еду. Мы доберемся.

Мэри Лу глянула на прочный, приземистый автобус, затем снова повернулась ко мне. Довольно долго она изучала меня, внимательно и с некоторым даже изумлением. Потом сказала:

– Я люблю тебя, Пол. Правда люблю.

– Знаю, – ответил я. – Поехали.

Споффорт

Само по себе оно выглядит точно как в 1932-м – глупое, нечеловеческое здание, в архитектуре которого нет ничего, кроме стремления поставить рекорд. Сегодня, третьего июня 2467-го, у него все столько же этажей, сто два, однако на них не осталось даже офисной мебели. В нем тысяча двести пятьдесят футов. Почти четверть мили. И оно никому теперь не нужно. Это всего лишь зрительный ориентир, свидетельство того, что человечество умело делать непомерно большие вещи.

Контекст увеличивает его куда сильнее, чем Нью-Йорк двадцатого столетия. В Нью-Йорке нет больших зданий. Он высится над Манхэттеном в одинокой целеустремленности, каким, вероятно, и возник изначально в честолюбивых замыслах своих архитекторов. Нью-Йорк – почти могила.