Его ни на йоту не волновала их судьба. Критически оценив себя, Николас в итоге пришел к выводу, что он все-таки был эгоистом. Он хотел, чтобы Этта оказалась рядом. На корабле, в доме, в большом городе, в джунглях – не важно, покуда ее нежная рука сжимает его руку, а он может наклониться и поцеловать ее, когда, черт возьми, ему захочется. А хотеться ему будет часто и вечно.
Он поспешил отнестись с презрением к слабакам-поэтам и драматургам, то и дело «умиравшим» от любви, но теперь видел, что потеря каждый день высасывает из него маленькую порцию радости, пока то, что останется от его сердца, не станет холодным и твердым, как кремень.
Как сердце Айронвуда.
Жить без сердца можно, но такая жизнь была чахлой, словно недораспустившийся цветок, так и не получивший достаточно солнца, чтобы раскрыться.
И дело не только в Этте. Был еще и Джулиан, и София, и даже Ли Минь, которая теперь задолжала ему уже два прощания. Они стали своего рода семьей, разве нет? Может, и не самый изящный образчик, но все необходимые компоненты были на месте: забота, помощь, дружба, совет да любовь.
– Я привык мечтать о путешествиях, о том, что они могли бы значить для меня. О том, как выучусь настолько, что смогу найти себе место в мире за пределами того, что готово дать мне это время, – Николас оборвал себя, проверяя реакцию Холла, боясь увидеть в его глазах разочарование или боль.
Но капитан просто кивнул.
– В этом есть добро, Ник, – сказал он. – Есть чудо. Ты можешь сидеть и разглагольствовать о природе морали и греха, словно старые пропахшие плесенью философы. Но сами по себе проходы никогда не были злом. Злом было то, как их использовали.
– Так я об этом и говорю! То, что они существуют – существовали – и что некоторые из нас обладали соответствующими способностями… не значит, что нам следовало путешествовать, – горячо проговорил Николас. – Мы не можем позволить себе вызвать новые потрясения.
– Ты мыслишь вслух, – заметил Холл, – но продолжаешь танцевать вокруг главного. Ты осознаешь, что в самом их существовании заложена угроза, что их использование открывает дорогу изменениям временной шкалы. И все же..?
– Там же семьи! – простонал Николас. Слова Этты, сказанные той ночью на горе, не отпускали его, кристаллизуясь в голове. – Вы не видели той резни. Не знаю, сколько наших выжило, но мне представляется еще более жестоким разделять выживших. Я никогда не считал Айронвудов родней, но теперь у меня появились люди одной крови со мной. И если других выбросило на мель в их естественном времени, заперло там… Как им жить дальше, зная, что они никогда не увидят тех, кого любят?
– Полагаю, мисс Спенсер входит в число людей, о которых ты думаешь, – почти невинно предположил Холл.






