ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Этту и Николаса вновь разделяет время и пространство. Девушке нужно закончить начатое, узнать правду о своих родителях и сделать выбор, способный бесповоротно изменить будущее. Тем временем Николас... Странник Александра Бракен © Alexandra Bracken, 2017 © П. Волцит, перевод на русский язык © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * Осколки стекла и листы бумаги похрустывали у него под ногами, а он все кружил вокруг мамы… Того, что от нее… Нет. Дедушка скоро вернется со своего собрания. Он обещал уложить ее спать, а его слово – гранит. Он все исправит. Это… это просто ночной кошмар. Просто в ее глупую детскую головку понабилось много глупых фантазий о тенях, приходящих за детьми-путешественниками. Скоро все закончится, и она проснется. – Гнусные чудовища – вот вы кто! – папа попытался голыми руками вытащить меч из плеча, оставляя на клинке кровавый след. Человек, нависший над ним, облокотился на изысканный эфес, вгоняя меч поглубже. Папа забился, молотя ногами воздух. Мама не пошевелилась. Острое, жгучее желание кричать разрывало Рози горло. Отвратительно пахнущий ручей крови, напитав ковер, подбирался к светлым маминым волосам. Отец предпринял новую попытку отбиться, схватив одной рукой каменное пресс-папье, упавшее со стола в начале борьбы. С диким криком, вырвавшимся из легких, он метнул камень в закрытое маской лицо чужака. Тот играючи поймал его и в свою очередь выхватил еще один меч с тонким клинком у другого человека в маске, стоявшего на страже у двери. Недовольно буркнув, незнакомец вонзил клинок в папину руку, обездвижив и ее. Папа коротко вскрикнул от боли, но вскоре его стоны перекрыл смех, раздавшийся из-под маски. «Смотри, – думала Роуз, подтягивая исцарапанные коленки к подбородку, – расскажешь дедушке, что здесь произошло. Молчи, не шевелись. Мужайся». – Ты… скажи Айронвуду: он так и умрет с тем, что никогда… никогда ее не получит… Айронвуд. Снова Айронвуд. Э

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глаза его светились, слова лились с силой и могуществом реки, которую слишком долго пытались сдержать плотиной. – Но завтра ты покинешь этот корабль. Отправишься на пять лет в прошлое, где нашел – найдешь – меня в Норфолке, возьмешь с меня страшную клятву хранить эту адову тайну, а потом, мой мальчик, мы именно так и поступим!

Нью-Йорк

Год спустя

34

Дебют Этты как солистки состоялся спустя многие месяцы после того, как она развеяла мечту о нем по ветру, предоставив другим ловить ее в небе.

– Ты будешь великолепна. Не волнуйся!

Этта кинула быстрый взгляд на Габриэлу. Они стояли за кулисами, слушая, как выступающий перед ними оркестр – средняя группа – легко скользит по вариациям Четвертой симфонии Мендельсона – «Итальянской», как ее часто называют. Они играли только две первых части, даруя Этте около четырнадцати минут на то, чтобы унять нервы и решить: в самом ли деле ей нужно, чтобы ее вырвало, или все, как обычно, пройдет само, едва она окажется на сцене.

Она заставила себя улыбнуться подруге, подняв обессиленный от переживаний большой палец, и снова вернулась к симфонии. Этта глубоко дышала, как учила Элис, но внутренне была все той же маленькой девочкой, готовой разреветься от страха, едва выйдя из-за занавеса. Сомнения, не забыла ли она почти получасовое произведение, были тут не при чем, а вот то, что его же она должна была играть шестью месяцами ранее с Нью-Йоркским филармоническим оркестром в Эвери-Фишер-Холле в Линкольн-центре перед Элис, – очень даже.

– Я больше переживаю за собеседование насчет репетиторства во вторник, – прошептала она, чтобы подбодрить саму себя. Поверила ли ей Габи – другой вопрос.

Ее вниманием снова завладели струны, их дрожь и восторг, заворожившие посетителей Карнеги-Холла. Она чувствовала, как, тронутые музыкой, они откликаются на ликующий призыв первого же такта. И в это мгновение она разрешила и себе войти в резонанс с этими звуками, позволила музыке поднять и унести ее из тихой и незначительной жизни, которую вела.

Престранно же оказалось настигать собственную прежнюю жизнь. Год назад Этта дождалась четвертого ноября – своего восемнадцатилетия – чтобы записать саму себя на осенний семестр в Школу Элеоноры Рузвельт, пользуясь скрупулезными, хотя и не вполне правдивыми, записями о «домашнем обучении», которые Элис вела от ее имени. Первые две недели она проходила мимо музыкального кабинета, настраивая себя зайти, узнать, не найдется ли для нее место в школьном оркестре.

Место нашлось. Ей очень нравилось играть в коллективе, без остатка растворяясь в целом, но в этом не было вызова, и Этта обнаружила, что начинает обживаться в благодушном довольстве, что изрядно ее напугало.