ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Этту и Николаса вновь разделяет время и пространство. Девушке нужно закончить начатое, узнать правду о своих родителях и сделать выбор, способный бесповоротно изменить будущее. Тем временем Николас... Странник Александра Бракен © Alexandra Bracken, 2017 © П. Волцит, перевод на русский язык © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * Осколки стекла и листы бумаги похрустывали у него под ногами, а он все кружил вокруг мамы… Того, что от нее… Нет. Дедушка скоро вернется со своего собрания. Он обещал уложить ее спать, а его слово – гранит. Он все исправит. Это… это просто ночной кошмар. Просто в ее глупую детскую головку понабилось много глупых фантазий о тенях, приходящих за детьми-путешественниками. Скоро все закончится, и она проснется. – Гнусные чудовища – вот вы кто! – папа попытался голыми руками вытащить меч из плеча, оставляя на клинке кровавый след. Человек, нависший над ним, облокотился на изысканный эфес, вгоняя меч поглубже. Папа забился, молотя ногами воздух. Мама не пошевелилась. Острое, жгучее желание кричать разрывало Рози горло. Отвратительно пахнущий ручей крови, напитав ковер, подбирался к светлым маминым волосам. Отец предпринял новую попытку отбиться, схватив одной рукой каменное пресс-папье, упавшее со стола в начале борьбы. С диким криком, вырвавшимся из легких, он метнул камень в закрытое маской лицо чужака. Тот играючи поймал его и в свою очередь выхватил еще один меч с тонким клинком у другого человека в маске, стоявшего на страже у двери. Недовольно буркнув, незнакомец вонзил клинок в папину руку, обездвижив и ее. Папа коротко вскрикнул от боли, но вскоре его стоны перекрыл смех, раздавшийся из-под маски. «Смотри, – думала Роуз, подтягивая исцарапанные коленки к подбородку, – расскажешь дедушке, что здесь произошло. Молчи, не шевелись. Мужайся». – Ты… скажи Айронвуду: он так и умрет с тем, что никогда… никогда ее не получит… Айронвуд. Снова Айронвуд. Э

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Учитель – мистер Мэнгрейв – порекомендовал ее дирижеру Нью-Йоркского Юношеского симфонического оркестра, который позволил ей с радостью занять место, освобожденное каким-то бедолагой, который умудрился сломать обе руки, катаясь на велике. Закончив школу и проведя лето за преподаванием скрипки и работой в кафе, Этта снова пошла на прослушивание, записавшись на второй год по программе, заполнившей все время, остававшееся от поступления в колледж.

Лишь изредка она позволяла себе приходить в Метрополитен: в дождливые дни или когда была в мрачном настроении, или когда вдруг начинало казаться, что прошло уже достаточно времени, чтобы проверить снова. На входе Этта всегда платила полную рекомендуемую сумму пожертвования, проскакивала мимо экспонатов, которые не узнавала, и садилась наверху лестницы ждать.

Но теперь перестала.

«Средние» безупречно перешли ко второй части. Габи начала переминаться с ноги на ногу, поправляя воротничок черного платья. Этта достала свое простое платье до пят из чулана Элис, в очередной раз задумавшись, что ее старая наставница собиралась делать со всем этим добром. Вздохнув, она заправила выбившиеся волосы обратно в низкий пучок и бросила взгляд в сторону подруги.

Габи была единственным кроме нее членом оркестра из их школы. Казалось, она поставила целью подружиться со всеми, даже с контуженой блондинкой, проучившейся в школе всего семь месяцев, и чуть ли не насильно перезнакомила Этту со всеми в группе. Вечером после их первой репетиции она проводила ее домой, неумолчно рассказывая, кто есть кто в сложной школьной иерархии. А потом умудрилась затащить ее в свою семью, где Этту приняли как еще одного ребенка, ни разу даже не намекнув, как странно, что ее мать все время пропадает в путешествиях, никогда не отвечая на звонки.

Это было самым странным, поскольку, чем больше времени Этта проводила с Габи, тем лучше понимала свою маму. Она поймала себя на том, что выдерживает такую же осторожную дистанцию, какую держала Роуз не только между собой и дочерью, но и со всеми, с кем сталкивалась, исключая Элис. Этта пыталась сосредотачиваться на воспоминаниях, в которых они с Роуз были вместе, но всякий раз за ними неизбежно проступала картина, как та лежит на земле, истекая кровью. Умирая.

От осознания бесповоротности того, что ее отец, Николас и все остальные не просто потеряны для нее, но уже давно мертвы, Этта не находила в себе сил покидать квартиру Элис больше, чем на несколько дней. Было легче думать о времени, об их жизнях, как о петле, про которую писала Элис, убеждать себя, что, хотя они не были с нею сейчас, они по-прежнему живы в прошлом.