– Нет! Нет, нет! Мы не должны рассказывать, мы не…
– Да знаю, знаю, – заторопилась девушка, опускаясь на корточки перед Роуз. – Но… мне и самой не мешало бы поговорить хоть с кем-нибудь. И я не знаю никого другого, кому могла бы доверить свою тайну, кого попросить о помощи.
Роуз не могла выдать ей, что сказал тот человек. Это было бы все равно, что вытягивать занозы из-под кожи, уже почти зажившей поверх них. Даже думать о таком было больно.
Но незнакомка – не дедушка, не кто-либо другой из путешественников – верила, что с ней можно говорить на равных, а не сверху вниз. Говорить, а не выговаривать за что-то. Роуз нравилось думать, что она сильная, несмотря ни на что. «Быть путешественником, – говорил ей папа, – грустно и очень трудно, ибо в мире так мало людей, которые знают, на что они способны, и еще меньше тех, с кем можно об этом поговорить».
– Я выслушаю, – разрешила Роуз чуть дрожащим голосом.
Девушка помрачнела, ее светлые брови съехались вместе; она опустилась на колени на одну из подушек, наблюдая, как Роуз подходит к ней, глядя почти благоговейно.
– Мне очень жаль твоих родителей. Должно быть, нет ничего ужаснее, чем то, что ты пережила, и ты была необыкновенно храброй. Я тоже потеряла того, кого очень любила, и мне до сих пор больно, хотя я и понимаю, отчего это случилось.
Роуз встала, держа спину прямо, крепко сжав руки перед собой, и посмотрела гостье прямо в глаза.
– Я не боюсь.
– Знаю, что не боишься, – почти шепотом сказала юная леди, – но я слышала, что недавно к тебе приходил еще один человек, и что некоторые вещи, которые он сказал, могли тебя расстроить. Однако обещаю: в итоге все будет… хорошо.
Роуз тяжело сглотнула. Стоило ей закрыть глаза, как перед ними появлялся тот незнакомец, приходивший незадолго до отъезда из Лондона и рассказавший об ужасных, чудовищных вещах. Теперь его рассказы снились ей во сне: пожары, страдания… кровь.
– Правда? – прошептала она, хоть и знала, что выспрашивать о будущем нельзя.
Юная леди кивнула:
– Обещаю, – она повернулась к маленькому мольберту в углу комнаты. – Ты любишь рисовать?
Роуз на мгновение заколебалась, а потом кивнула. Она не рисовала с тех пор, как мама и папа…
Девочка закрыла глаза, потерла кулачками щеки. Гостья встала с пола и мягко коснулась ее волос, поглаживая их.
– Нарисуешь что-нибудь для меня? Может быть… может, что-то из твоих воспоминаний?
– Что-то… счастливое? – спросила Роуз, поднимая на нее взгляд.
– Да, – тихо ответила девушка, беря ее за руку. – Что-то счастливое.
БЛАГОДАРНОСТИ
Некоторые книги рождаются, словно по волшебству: сразу во всей красе с первого черновика. Но эта рождалась в настоящих муках. Я безмерно рада дружбе, которая зародилась у меня со многими людьми в этом году, как с коллегами-писателями, так и с потрясающими читателями.






