ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А, что натворил этот проказник?

— Да он сам расскажет.

Давясь и захлёбываясь рыданиями от вновь переживаемого ужаса, маленький рассказывал о случившимся.

Звуки куда-то уходили, растворяясь в сером зыбком тумане, заплескавшимся перед глазами. Ноги обмякли и уже не держали. Опрокинулось серое линялое небо и пришло долгожданная темнота.

Его куда волокли, пару раз уронив по дороге. Стало казать, что он видит себя со стороны, лежащим посреди комнаты с низким потолком, подпёртым тонким бревном. Матушка Луа, с сочащейся синеватым дымком сигарой во рту, насыпала из узелка земли по прямоугольнику, не став замыкать его у ног распростёртого тела. Вытряхнула последние щепотки и метнулась в угол, к стоящему там затёртому морскому сундуку. Откинула крышку и достала череп, слепленный из белой глины, Стрелок мог поклясться, что зубы были в нём настоящие, бутылку вместимостью не меньше галлона, в которой в жидкости плескалась стайка мелких красных перчиков.

— Аннейблинда! Давай помогай.

Тощая лысая старуха, больше похожая на высохшее дерево, стала зажигать и лепить на полу, на очаге, на стенах свечи, свечонки, огарки сальные и восковые.

— Харви, позови Кишу.

Мальчишка проковылял к двери и вышел. Спустя мгновение он уже стоял на пороге с чёрным петухом, крепко сжимая его в руках, сзади его подталкивала пухлая молодуха.

Луа отхлебнула прямо из горлышка янтарной настойки, захлебнувшись в кашле, и стала разбрызгивать её на столб, на тело Стрелка и по углам хибары. Налила её в мятую жестяную кружку.

Харви подал Матушке задёргавшегося петуха. В мгновение тот повис, схваченный за ноги, мелькнуло лезвие тесака, сделанного из обломка абордажной сабли, и голова страдальца упала на пол, глаза, полуприкрытые плёнками век, видели, как его кровью окропили пол, тело под столбом и сам столб, остатки сцедили в кружку с перцовкой и залили в рот Стрелку.

Пританцовывая, приседая и раскачиваясь, Матушка кружилась вокруг столба, бормоча:

— Накела энкрузильяда тем ум рей

Эссе рей и сеу Транка Жира

На утра энкрузильяда тем утру рейну

Э ду Лусифер и ди Помба — Жира.

Юбки взлетали и опадали. Аннейблинда и Киша затянули какую-то песню с повторяющимся припевом, помогая себе хлопками в ладоши. Дребезжание старухи, сопрано молодой и низкий голос Луа, шлепки босыми ступнями плели какую-то мрачную мелодию.

Пламя отражалось и дробилось золотыми высверками в хрустальных шариках, вставленных в глазницы черепа. Мелькала чёрная козлиная нога в руке Луа, сливаясь с чернотой её кожи. Куда-то всё пропало осталось только красное, золотое, чёрное, белое в диком крутящимся калейдоскопе. Звуки они стали другими…Аккордеон и скрипки, ворчание барабанчика. Полосы красок стали дробиться, распадаться и вновь соединяться в новую картинку.