А, что натворил этот проказник?
— Да он сам расскажет.
Давясь и захлёбываясь рыданиями от вновь переживаемого ужаса, маленький рассказывал о случившимся.
Звуки куда-то уходили, растворяясь в сером зыбком тумане, заплескавшимся перед глазами. Ноги обмякли и уже не держали. Опрокинулось серое линялое небо и пришло долгожданная темнота.
Его куда волокли, пару раз уронив по дороге. Стало казать, что он видит себя со стороны, лежащим посреди комнаты с низким потолком, подпёртым тонким бревном. Матушка Луа, с сочащейся синеватым дымком сигарой во рту, насыпала из узелка земли по прямоугольнику, не став замыкать его у ног распростёртого тела. Вытряхнула последние щепотки и метнулась в угол, к стоящему там затёртому морскому сундуку. Откинула крышку и достала череп, слепленный из белой глины, Стрелок мог поклясться, что зубы были в нём настоящие, бутылку вместимостью не меньше галлона, в которой в жидкости плескалась стайка мелких красных перчиков.
— Аннейблинда! Давай помогай.
Тощая лысая старуха, больше похожая на высохшее дерево, стала зажигать и лепить на полу, на очаге, на стенах свечи, свечонки, огарки сальные и восковые.
— Харви, позови Кишу.
Мальчишка проковылял к двери и вышел. Спустя мгновение он уже стоял на пороге с чёрным петухом, крепко сжимая его в руках, сзади его подталкивала пухлая молодуха.
Луа отхлебнула прямо из горлышка янтарной настойки, захлебнувшись в кашле, и стала разбрызгивать её на столб, на тело Стрелка и по углам хибары. Налила её в мятую жестяную кружку.
Харви подал Матушке задёргавшегося петуха. В мгновение тот повис, схваченный за ноги, мелькнуло лезвие тесака, сделанного из обломка абордажной сабли, и голова страдальца упала на пол, глаза, полуприкрытые плёнками век, видели, как его кровью окропили пол, тело под столбом и сам столб, остатки сцедили в кружку с перцовкой и залили в рот Стрелку.
Пританцовывая, приседая и раскачиваясь, Матушка кружилась вокруг столба, бормоча:
— Накела энкрузильяда тем ум рей
Эссе рей и сеу Транка Жира
На утра энкрузильяда тем утру рейну
Э ду Лусифер и ди Помба — Жира.
Юбки взлетали и опадали. Аннейблинда и Киша затянули какую-то песню с повторяющимся припевом, помогая себе хлопками в ладоши. Дребезжание старухи, сопрано молодой и низкий голос Луа, шлепки босыми ступнями плели какую-то мрачную мелодию.
Пламя отражалось и дробилось золотыми высверками в хрустальных шариках, вставленных в глазницы черепа. Мелькала чёрная козлиная нога в руке Луа, сливаясь с чернотой её кожи. Куда-то всё пропало осталось только красное, золотое, чёрное, белое в диком крутящимся калейдоскопе. Звуки они стали другими…Аккордеон и скрипки, ворчание барабанчика. Полосы красок стали дробиться, распадаться и вновь соединяться в новую картинку.






