Господи, как же медленно пополз, как варёная черепаха, да он просто стоял едва шевелясь на мелкой ряби бухты. На причале нас уже ждала коляска и два верховых солдата с винтовками за спиной, но это вспоминалось потом, тогда я не заметила ничего, просто запрыгнула в коляску, и застоявшийся молодой гнедой жеребчик в прискок рванул в город. В госпитале сами распахивались двери, мелькали белёсые блины чьих-то лиц, какие-то руки, столы, стулья, Господи, сколько же было стульев, и все норовили кинуться под ноги, а я прорывалась к Машеньке, которой я знала очень плохо! Уже на подъезде к госпиталю я потянулась и не нашла её, а ведь я её раньше чувствовала даже с корабля, правда тогда и возможности были несравнимо больше, но и так с пары сотен метров я её ощущала, а сейчас как кричать в пустую цистерну, где даже не эхо, а запертый без выхода бьющийся звук. Злясь на себя, гнала мысли о самом страшном, запрещала себе подумать о безвозвратном, твердила себе: "Она жива! Она ЖИВАЯ!!! Моя Машенька обещала родить нам малыша, а она не может врать...". И только, когда в палате увидела лежащую на белой подушке и рассыпанных выбившихся из косы волосах милую головку, страшное напряжение чуть отпустило, я прильнула к горячей щеке, обхватив ладонями родное, сейчас словно тихо спящее, лицо, потом, словно боясь отпускать её из рук, я сгребла её вместе с одеялом, сама, садясь на кровать, а Машеньку пристраивая на свои колени. Неумолимо, как поднимающееся в опаре тесто, палата полнилась и полнилась людьми, толстая рыхлая тётка вдруг с грохотом, больно ударившим в уши бухнула в пол латунный позеленевший тазик, что-то бубнил тиская в руке какой-то блестящий инструмент Некто в сюртуке и при бородке, а это ведь начальник госпиталя! Ещё кто-то ему вторил, и словно выбираясь из связывающей движения болотной жижи:
- Все! Молчать!... Вы! - К начальнику - Говорите!... Быстро! Внятно! Коротко!... Что!... Случилось! С моей! Женой!...?! - Доктора словно стегнули плёткой, он вскинулся и сумел собраться:
- Вчера, госпожа Мария... Они с казаками домой шли и на них напали... Стреляли... Много стреляли, но с ней ничего, она не ранена! Она коляску остановила и казака раненого привезла, рану рукой прижала и не отпускала, жизнь казаку спасла, а потом села и как уснула... Мы разбудить не можем... М-м-мы... п-п-пробовали... - Вдруг отпустило жуткое напряжение. А, молодец девчонка! Русские своих не бросают! Главное, что не ранена, значит наверно ничего страшного, это усталость, силы все отдала...
- Господа! Мне... Нам коляску, я забираю жену... Домой забираю! Всё!
И так прямо в одеяле, со свесившейся через руку качающейся косой с бордовой лентой вплетённой в конце, я понесла свою драгоценность к выходу.






