ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жена Гуаня совсем потерялась за своим огромным рюкзаком, Сун Гану были видны только ее чемодан и дорожная сумка. Гуань с женой самозабвенно ругались: обремененный ножами и маленьким чемоданом Точильщик пытался вырвать у жены ее здоровую сумку, но та никак не уступала. Тогда он принялся тянуть у нее из рук чемодан, но она не отпускала и его. Оба изрыгали потоки ругани.

— Твою мать, у меня одна рука пустая, — ревел Точильщик.

— Твоя рука? — звонко хмыкала жена. — Да у тебя ревматизм и артрит плеча в придачу.

— Мать твою, — визжал Гуань. — Слепой я, что ли, был, когда на тебе женился?

— Это я сослепу за тебя просваталась, — не уступала женщина.

Глава 46

Простившись на рассвете с Точильщиком и его женой, Сун Ган в одиночестве простоял весь день на той площади, где он встретил Гуаня, и продал две последние банки крема.

Он решил вернуться домой. Слова Точильщика заставили его вновь заскучать по далекой Линь Хун. Он боялся, что через пару лет сам, как Точильщик, потеряет всякое желание возвращаться. Проведя последнюю ночь в гостинице, на следующий день он отправился в клинику пластической хирургии и вытащил из груди импланты. Они уже успели к тому моменту основательно затвердеть, и врач, столкнувшись с молчащим пациентом, решил, что тот удаляет искусственную грудь как раз поэтому. Врач спросил Сун Гана, делал ли он регулярно массаж груди, и тот молча замотал головой. Тогда он сказал, что проблема именно в этом. После операции врач велел Сун Гану возвращаться через шесть дней, чтоб снять швы, и принялся страстно расписывать собственную клинику — мол, если Сун Ган решит менять пол, то к ним стоит идти в первую очередь. Сун Ган кивнул, взял противовоспалительные таблетки и вышел на улицу.

В тот же день вечером он уже сидел в автобусе до города Хайкоу. Пока автобус катился по приморской дороге, он вновь увидел морских птиц, которые стайками летали между солнцем и волнами, но в его ушах звенели голоса пассажиров и бурчал мотор машины, и Сун Ган не услышал их криков. В Хайкоу, когда он садился на паром до Гуанчжоу, сквозь рев прибоя Сун Ган наконец-то услышал заветные звуки. Он стоял на корме корабля и следил глазами за птицами, что гнались за вылетавшей из-под кормы пеной, словно бы они и сами были ее брызгами. Когда солнце стало заваливаться за горизонт и по небу разлился закат, птицы сгинули. Они пропали, медленно растаяв вдали, словно дым из печной трубы.

Когда Сун Ган садился в Гуанчжоу на автобус до Шанхая, птиц уже не было. Он вновь нацепил марлевую повязку. Сун Гану казалось, что его болезнь день ото дня становится все тяжелее. От каждого приступа кашля швы под ложечкой болели так, словно вот-вот должны были разойтись.