ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Гуань спустился по ступенькам к воде и сел с ней рядом. Они разговорились, и он узнал, что ее родители умерли, а муж сбежал к какой-то бабе. Он рассказал ей, как сам с торжественными клятвами покинул родной поселок и как, потерпев полное фиаско, оказался в нынешнем трудном положении. Оба они были скитальцы и, встретившись, вдруг почувствовали, будто знали друг друга сто лет. Точильщик искренне произнес:

— Поехали со мной, я о тебе позабочусь.

К тому моменту женщина достирала одежду и собиралась подняться на ноги, но, услышав, о чем толкует Гуань, снова ухнула на карачки.

Поглядев задумчиво на реку, она встала и, прихватив таз с бельем, пошла вверх по ступенькам. Точильщик последовал за ней до дома. Когда она начала развешивать белье на просушку, он снова предложил:

— Поехали со мной.

Она отупело посмотрела на Гуаня и ни с того ни с сего выдала:

— Белье еще не высохло.

Точильщик кивнул:

— Когда высохнет, я зайду.

Сказав это, он развернулся и пошел прочь. Точильщик остался в том маленьком фуцзяньском городке на ночь, а на следующее утро притопал к дверям ее дома и увидел, что она уже собрала вещи. С огромным чемоданом она стояла у порога и ждала его. Точильщик понял, что она согласна, и, подойдя к женщине вплотную, спросил:

— Белье высохло?

— Высохло, — кивнула она в ответ.

— Ну так пошли, — махнул он рукой.

И тогда она со своим чемоданом последовала за Точильщиком в чужие края. Так началась для нее новая, ничуть не более легкая кочевая жизнь.

Когда Точильщик кончил рассказывать свою историю, уже рассветало. Жена Гуаня проснулась, встала с кровати и увидела, что двое мужчин все еще разговаривают. Она, ничуть не удивившись, погасила свет и вышла на улицу. Через какое-то время она вернулась с горячими пирогами. Пока Сун Ган с Точильщиком завтракали, она сняла высохшее белье, кинула его на кровать и начала проворно сворачивать одежду и убирать ее в большой чемодан. Потом она схватила пирожок и, жуя, оглядела комнату, проверяя, не забыли ли они чего. Точильщик разом умял четыре больших пирога, а Сун Ган съел только один и почувствовал, что больше не может. Тогда жена Гуаня запихнула четыре оставшихся обратно в пакет и аккуратно вложила в большую дорожную сумку. Потом она водрузила на плечи гигантский рюкзак и, взяв в правую руку сумку, а в левую — чемодан, вышла из дому и стала дожидаться мужа на пороге. Точильщик, закинув за плечи свои ножи, выкатил другой чемодан. На улице он левой рукой похлопал Сун Гана по плечу и произнес:

— Езжай домой, Сун Ган! Послушай меня, возвращайся в Лючжэнь. Через пару лет ты уже не сможешь.

Сун Ган кивнул и, похлопав Точильщика в ответ, сказал:

— Я понял.

Жена Гуаня улыбнулась ему, и Сун Ган ответил ей улыбкой. Он остался стоять у порога, глядя, как несчастные супруги бредут по рассветной улочке.