Лючжэньцы снова имели шанс полюбоваться Линь Хун. Ее глаза были красными и отечными, размером с электрическую лампочку каждый. Она больше не плакала. Ее лицо было лишено всякого выражения, а взгляд холоден. Когда тело Сун Гана нырнуло в печь, она не стала реветь, как все себе воображали, а горестно закрыла глаза. Про себя она прошептала сгорающему Сун Гану: «Что бы я ни делала, любила в этой жизни я тебя одного».
Бритый Ли тоже получил письмо от Сун Гана, и тоже читал его, заливаясь слезами. Сун Ган припомнил их горькое детство, когда они были не разлей вода. Потом он написал, как, уехав в деревню, всякий раз отмахивал порядочное расстояние, чтоб повидать Бритого Ли, как, восемнадцатилетним, вернулся в поселок работать и как Ли радостно отправился тогда заказывать для него запасной ключ. Еще он написал про их восторг от первой зарплаты и в конце вспомнил о Линь Хун. Тут тон письма изменился, стал веселее. Сун Ган писал, что Линь Хун полюбила его, а не Бритого Ли едва ли не с гордостью. Потом он добавил, что втайне радовался каждой его победе. Мать перед смертью завещала ему хорошенько смотреть за братом, и вот теперь он ужасно рад, что ему нечего бояться встречи с ней, ведь он сможет рассказать, какой Ли умница. Дойдя до этого места, он снова погрустнел и признался, что страшно скучает по отцу, Сун Фаньпину. Если бы не их семейная фотография, он бы никогда не вспомнил, как тот выглядел. Сун Ган рассказал, как сильно надеется, что отец не изменился за эти годы и что он сможет сразу узнать его на том свете. На последней странице он завещал Ли — ради их братских чувств — как следует устроить жизнь Линь Хун. В самом конце было написано: «Бритый Ли, ты когда-то сказал мне: “Да пропади оно все пропадом, мы все равно будем братья”. Теперь же я хочу сказать тебе: даже если смерть разлучит нас, мы все равно останемся братьями».
Бритый Ли тоже прочел письмо не один раз. После каждого раза он влеплял себе пощечину и всхлипывал. После смерти Сун Гана его как подменили. Он перестал ходить в офис, а целыми днями торчал в своем роскошном доме в полной тишине. Допускался к нему один Писака. Когда тот отчитывался о делах, Ли смотрел на него, как детсадовец на воспитательницу. Закончив доклад, Писака замирал в ожидании указаний, но Ли, бросив взгляд на улицу, вздыхал:
— Скоро стемнеет.
Постояв какое-то время, но так ничего и не дождавшись, Писака напоминал шефу:
— Господин директор, вы имеете в виду…
Ли оборачивался и бросал на него жалостный взгляд.
— А я теперь сирота, — говорил он.
Разбирая вещи Сун Гана, Линь Хун нашла две, которые нужно было отдать Бритому Ли: снимок всей семьи и скопированный Сун Ганом документ о назначении Ли директором артели. Она вложила их в два конверта и попросила Писаку передать их.






