Пока закусочная оставалась точь-в-точь такой, как была, салон Линь Хун начал потихоньку меняться. В самом начале в нем было всего три парикмахера и три девицы, которые отвечали за мытье головы. Через год одна за другой стали появляться девушки со всех уголков нашей необъятной родины: высокие и низенькие, толстые и худые, симпатичные и страшные. Все двадцать три девицы были одеты в экстремальные мини и щеголяли решительными декольте и спереди, и сзади. Они поселились в шестиэтажном доме, где раньше обитала сама Линь Хун. Прежние жильцы один за другим покинули его — уехал и Стихоплет Чжао. Линь Хун сняла для своих работниц двухкомнатные квартиры и сделала в них ремонт. В каждой квартире поселилось по девушке, и весь дом загалдел на разные голоса.
Днем эти девицы тихо спали в своих кроватях, а вечером начиналась движуха — при полном боевом раскрасе они теснились в салоне, сверкая, как двадцать три новогодних фонарика, и привлекая посетителей. Мужики толпились снаружи, бросая в помещение воровские взгляды, а девки сидели внутри, делая им знаки глазами. Потом салон красоты превращался в подобие черного рынка, где происходила оживленная торговля. Мужики торговались с осторожностью наркодилеров, а девицы называли цены с уверенностью продавцов косметики. Договорившись о цене и выбрав подходящих девушек, посетители рука об руку с ними поднимались наверх. На лестнице они болтали о том о сем, но едва оказывались в комнатах, как весь дом наполнялся криками, как в зоопарке. Это была настоящая энциклопедия постельных вздохов и ахов.
Наши, лючжэньские, все говорили, что там настоящий квартал красных фонарей. Закусочная Чжоу, расположенная аккурат напротив злачного места, процветала. Раньше она закрывалась в одиннадцать, а теперь работала двадцать четыре часа в сутки. С часу до пяти утра клиенты соседнего заведения вместе с девицами перебегали через улицу и оказывались за столиками закусочной, где принимались с шумом высасывать сок из пельменей.
Но кто из лючжэньцев хоть раз окинул как следует взглядом жизненный путь Линь Хун? Стыдливая и невинная девушка-подросток, нежно влюбленная молодая женщина, добродетельная жена, в сердце которой было место только для Сун Гана, безумная любовница, три месяца остервенело трахавшаяся с Бритым Ли, скорбящая вдова и, наконец, одинокая затворница с равнодушным лицом. А потом возник салон красоты, и, когда повалили клиенты, на свет появилась и бизнес-леди с уверенной улыбкой. С тех пор как понаехали эти размалеванные девки, она стала еще оборотистей, еще хлебосольней. Они звали ее не Линь Хун, а Мадам Линь. Вот и наши все потихоньку тоже приспособились звать ее так.






