Она словно бы превратилась в двух разных людей: одна Линь Хун с улыбкой и сладкими обещаниями встречала в салоне клиентов, а другая ледяным взглядом провожала не имеющих отношения к ее бизнесу мужчин, с которыми случайно сталкивалась на улице.
Хотя на лбу и в уголках глаз у нее обозначились морщины, она была еще о-го-го. В облегающем черном платье, облепившем ее выпуклые груди и зад, сжимая в левой руке мобильник, как будто то был золотой слиток, она с милой улыбкой день и ночь отвечала на непрекращающиеся звонки и сыпала бесконечными «господин директор», «господин начальник» и «уважаемый». В конце она всегда добавляла: «Пара стареньких отбыла, вместо них новые появились. Молодые, симпатичные». Если потом она говорила: «Я пришлю вам посмотреть», — то собеседник наверняка оказывался каким-нибудь VIP’om — кем-нибудь из наших уездных чинуш или местных воротил, а вот если она предлагала «самому подъехать посмотреть», то это был один из обычных клиентов — мелкая сошка. Когда же ей звонил кто-нибудь из совсем простых, Линь Хун с той же улыбкой говорила изменившимся тоном: «Мои девушки — все красавицы».
Кузнец Тун был одним из ее VIP’ов. Ему уже перевалило за шестьдесят, а женушка его была старше на целый год. Кузнец открыл в поселке сеть из трех супермаркетов и заделался директором. Он, правда, запрещал работникам величать себя «господин директор», а велел звать по-прежнему Кузнецом Туном. Сам он, как когда-то, говорил, что так звучит куда импозантнее.
Шестидесятилетний Кузнец скакал совсем как молоденький. Едва заметив симпатичную девицу, глаза его начинали воровато посверкивать, словно бы углядели деньжищи. Жена Кузнеца, когда ей исполнилось пятьдесят, легла под нож и сделала себе две операции: сперва отрезала полжелудка, а потом отфигачила к черту всю матку, и за несколько лет похудела чуть не вдвое. После этого у нее остались одни кости, и всякое желание развлекаться с мужем начисто отшибло. А Кузнец-то был еще удалец удальцом: каждую неделю укладывал ее в койку минимум дважды. Кузнецова жена от боли чуть на стенку не лезла. Она твердила, что каждый раз чувствует себя после этого как после операции — и за два месяца не отойдешь, а этот через пару дней снова за свое принимается.
Вот Кузнецова жена, решив пожить подольше, и запретила ему совсем это дело. Кузнец рвал и метал, как кабан, оставшийся без свиньи во время гона: бил дома посуду, материл работников в супермаркете, а однажды даже врезал кому-то из покупателей.






