ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она словно бы превратилась в двух разных людей: одна Линь Хун с улыбкой и сладкими обещаниями встречала в салоне клиентов, а другая ледяным взглядом провожала не имеющих отношения к ее бизнесу мужчин, с которыми случайно сталкивалась на улице.

Хотя на лбу и в уголках глаз у нее обозначились морщины, она была еще о-го-го. В облегающем черном платье, облепившем ее выпуклые груди и зад, сжимая в левой руке мобильник, как будто то был золотой слиток, она с милой улыбкой день и ночь отвечала на непрекращающиеся звонки и сыпала бесконечными «господин директор», «господин начальник» и «уважаемый». В конце она всегда добавляла: «Пара стареньких отбыла, вместо них новые появились. Молодые, симпатичные». Если потом она говорила: «Я пришлю вам посмотреть», — то собеседник наверняка оказывался каким-нибудь VIP’om — кем-нибудь из наших уездных чинуш или местных воротил, а вот если она предлагала «самому подъехать посмотреть», то это был один из обычных клиентов — мелкая сошка. Когда же ей звонил кто-нибудь из совсем простых, Линь Хун с той же улыбкой говорила изменившимся тоном: «Мои девушки — все красавицы».

Кузнец Тун был одним из ее VIP’ов. Ему уже перевалило за шестьдесят, а женушка его была старше на целый год. Кузнец открыл в поселке сеть из трех супермаркетов и заделался директором. Он, правда, запрещал работникам величать себя «господин директор», а велел звать по-прежнему Кузнецом Туном. Сам он, как когда-то, говорил, что так звучит куда импозантнее.

Шестидесятилетний Кузнец скакал совсем как молоденький. Едва заметив симпатичную девицу, глаза его начинали воровато посверкивать, словно бы углядели деньжищи. Жена Кузнеца, когда ей исполнилось пятьдесят, легла под нож и сделала себе две операции: сперва отрезала полжелудка, а потом отфигачила к черту всю матку, и за несколько лет похудела чуть не вдвое. После этого у нее остались одни кости, и всякое желание развлекаться с мужем начисто отшибло. А Кузнец-то был еще удалец удальцом: каждую неделю укладывал ее в койку минимум дважды. Кузнецова жена от боли чуть на стенку не лезла. Она твердила, что каждый раз чувствует себя после этого как после операции — и за два месяца не отойдешь, а этот через пару дней снова за свое принимается.

Вот Кузнецова жена, решив пожить подольше, и запретила ему совсем это дело. Кузнец рвал и метал, как кабан, оставшийся без свиньи во время гона: бил дома посуду, материл работников в супермаркете, а однажды даже врезал кому-то из покупателей.