Не кулаком — ногой. Пятка у Мухомора была каменная, сила в удар вложена изрядная. У Тома искры посыпались из глаз.
Опытный Спайс увидел промашку Тома, попавшегося на удочку хитрого китайца, услышал хруст, сопроводивший молниеносный удар Огарика, и понял: Том — покойник. Огарик своего не упустит.
Но что это? Том как-то расплылся, размазался, начал таять, потом так же неожиданно восстановился в прежнем качестве. Заняло это секунду, не более, никто кроме Спайса ничего не заметил, да и он счел бы это мимолетным дефектом зрения, если не одно «но». Огарик оседал, безвольно складываясь, как надувная кукла, из которой выпускают воздух.
Закрывая лицо ладонью, Том быстро пошел на выход. Из-под ладони капала кровь…
Пять минут спустя Спайс вломился в комнату Тома. Тот лежал на топчане, накинув на физиономию мокрую тряпку.
— Сукин ты сын, — сказал Спайс. — Что делать с трупом?
— То же, что делаете с другими трупами, — прогундосил Том из-под тряпки.
— Можно подумать, у меня их тут штабеля, — остывая, проворчал Спайс. — Нос сломан?
— Сломан.
— Мало тебе, подлецу, — сказал Спайс.
— Спасибо, — гнусаво ответил Том.
Снял тряпку, сел. Да, рожа у него была не приведи Господь, однако кровь уже не капала.
— Теперь можно и без маски, — заметил Спайс, усаживаясь рядом с ним.
Топчан взвизгнул, но выдержал.
— Я уже думал об этом, — отозвался Том. — Пока рано. Можно поколотиться мордой об асфальт, но это неинтересно. Буду подставлять, чтобы превратилась в котлету, тогда родная мама не узнает. Вы позволите?
— Валяй, — разрешил Спайс. — Не моя же морда. Ты мне лучше вот что скажи, парень: как ты умудрился китайца так разделать? Ребра целого нет, не грудная клетка, а кисель. Объясни мне, темному, у меня что-то шарики за ролики заехали. Заклинило что-то.
— Есть такая штука — астральное карате, — бухнул Том первое, что пришло на ум. — Очень тонкая штука. Но для этого надо здорово озвереть.
— Озвереть, говоришь? — сказал Спайс, вставая. — Ну-ну. Мне показалось, тут что-то другое.
Фамилия идиота была Хорнби, он был сослуживцем Чейза и, по рассказам, его лучшим другом.
Зунгалла замолчал, ибо понял — Хорнби не просто пьян, а еще и накачан наркотиками. Говорить с таким, что козла доить.
Палец Хорнби, лежащий на спусковом крючке и остановившийся на полпути, когда детектив начал молоть языком, пошел дальше.
— Не сметь, — взревел Зунгалла, и в это время грянул выстрел.
Потом еще один.
Ковалек, услышавший два приглушенных выстрела, бросил недоеденную пиццу и устремился в подъезд.
Так, четвертый этаж. Коридор мрачен и пуст. Мрачен — потому что на весь длинный коридор горят всего лишь две лампочки, пуст — потому что день, жильцы на работе.
Вот эта квартира. Ковалек замолотил в дверь — ни ответа, ни привета. Попробовал высадить — только отшиб плечо.






