Кулак у него был с хорошую гирю, удар пришелся в подбородок…
В голове у Тома взорвалась граната. Всё исчезло, осталась чернота, заполненная искрами колючего бенгальского огня. Потом чернота ослабла, проявились серые холмы, из-за которых начало вылезать что-то бесформенное, бормочущее.
— Ты полежи, полежи, парень, — гундосило это нечто, не имеющее ни головы, ни туловища. — Отдохни. Насилу дождался.
Оно, это гундосое, росло, ширилось, поднимаясь над холмами, попирая холмы, понемногу обретая форму, обрастая деталями, и вот, о Боже, в нём начали проявляться черты Тома Лоу.
Настоящий Том, которому в этих полусумерках было тошно и тоскливо, ощущал себя маленьким, худеньким, брошенным. Бормочущий великан нависал, давил, но вдруг что-то случилось, какой-то живительный импульс пронизал Тома, заставив встряхнуться, взбодриться.
— Саламанта? — сказал Том, узнав. — А ну, кыш в конуру, лопоухий. Ишь, размечтался.
Великан съежился, пошел складками, начал опадать.
— Ты не прав, человек, — торопясь, заговорил Саламанта. — У меня миссия. Тебе, туземцу, этого не осилить, ты дальше своего носа ничего не видишь. Ты и Библию-то толком не читал, так — нахватался верхушек.
— Будешь консультантом, — великодушно разрешил Том, стремительно увеличиваясь.
— Пип… мапип, — тоненько просипел Саламанта, забиваясь в какую-то норку.
Том с щелчком заполнил объем…
Внезапно и властно в уши ворвался рев трибун. Том разлепил набрякшие веки. В голове тихо, непрерывно звенело и крутилось одно и то же: «Саламанта, Саламанта, Сала…».
— Добей урода, — перекрывая общий гомон, провизжал кто-то с трибун.
Всё, пора. Том вскочил на ноги. Внутренний хронометр оповестил, что в беспамятстве он находился ровно две секунды. Целых две секунды. Ну, ничего, урок всегда полезен. Впредь надо быть повнимательнее.
Верзила уже шел к нему добивать. Не передвигался, пританцовывая, а просто шел. Как по пляжу. Он был в некотором замешательстве, этот мастодонт, в некотором недоумении. После такого нокаута никто не вставал. Снунс знал силу своего удара, а тут еще крайне удачно получилось — с разворота, всей массой и в нужную точку. Этот удар убил бы быка, так нет — этот урод встаёт. Вот мы его сейчас.
Том прыгнул на Верзилу.
Спустя неделю надобность в уколах отпала, автоматически перестали мучить видения, особенно одно, повторяющееся из дня в день — черный завораживающий зрачок пистолета, медленное движение указательного пальца, нажимающего на спусковой крючок, и сзади размытая рыбья харя кейфующего Хорнби.
Непростительно опытному детективу попадать в зависимость к пьянющему наркоману, действиями которого руководит мрак, извращенность. Вот что сверлило больше всего.
Теперь, слава Богу, это ушло в прошлое.






