ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Щас вот нажму кнопочку, тебя и вытурят взашей. Где тут у нас кнопочка?

Он пошел искать кнопочку, а Уцуйка проникновенно запел гномовскую застольную, и принялся в такт позванивать колокольчиком, и в музыкальном проигрыше очень натурально изобразил тромбон, и, чтоб уж было капитально, вытащил из ниоткуда пузатый барабан и как врежет по нему колотушкой. Бумц, бумц, бумц. Ну и получил по кумполу креслом, отчего на время завял, замер. Это Зигмунд сработал сзади, а то шуму было от этого Уцуйки, шуму.

Уцуйка, значит, замер, раскинувшись на ковре, а Зигмунд начал чесать огромную свою репу, бормоча: «Это что же, выходит, я этого бедолагу уконтрапупил? Ой-ой, как нехорошо получилось. И чего это я так разошелся? Подумаешь, Зигой назвал. Что же теперь делать?..»

Между тем Уцуйка пришел в себя, но виду не подал. Лежал себе, закрыв глаза, брюхом кверху, руки-ноги в разные стороны, слушал. И, черт возьми, слушать было ужасно приятно. Никто еще так по нему, Уцуйке, не убивался, никто не называл его ласково бедолагой. Но что это? Зигмунд начал бормотать вдруг, что Уцуйка хоть и мал, но толст, почти кругл, вдвое не согнешь, а потому в сейф не полезет. Других шкафов, куда бы схоронить тело, в кабинете нету. Экий дурной кабинет. За диван закинуть? Не поместится за диваном-то, всякий заметит, что диван шибко отодвинут от стены. Подойдет, заглянет, а там дохлый пузан. Нехорошо.

— Сделаем так, — сказал коварный Зигмунд. — Не буду его трогать, а запру кабинет. Ночью приеду, будто по работе, и выкину тело в окно. Потом в багажник — и ищи-свищи. Никто и не заметит.

Уцуйка открыл глаз и произнес с укоризной:

— Какой же ты, Зига, гусь. А я-то тебе поверил, я тебя приятелем назвал. Возьму вот теперь свой язык откушу и выплюну.

Прозвучало, конечно, кровожадненько, но Зигу проняло.

— Жив, коврижка, — обрадовался он. — Ты уж себя теперь береги, не плюйся языком-то. Это я тебя не со зла мебелью шарахнул, это я чтоб утихомирить. Разорался ты больно, Уцуйка, будто в пивнушке. Что люди подумают? Я же тут как бы один нахожусь, про тебя-то никто не знает. Скажут: вот это шеф разыгрался. Спятил, что ли?

— Кстати, не зарекайся, — сказал Уцуйка, вставая. — По нынешним временам в дурдом загреметь — пара пустяков. И не заметишь, как родственники определят, чтоб твои денежки пригреть.

— Одинок, — сухо ответил Зигмунд.

Эфирный алкоголь улетучивался быстро, а вместе с ним улетучивалось озорство — мистер Б. вновь одевался в свою толстостенную скорлупу.

— Бедняжка, — сказал Уцуйка и вновь сотворил запьянцовское заклинание.

Зига расплылся в довольной улыбке.

Фамилия Рюгер поднялась в рейтинге, и на следующий вечер ставки на него удвоились.

На этот раз противник был хорошо технически подкован и минуту держался на равных.