ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И посмотрел сквозь оконное стекло в непроглядный мрак, прямо в глаза иудушке Серопузо.

Стукач отшатнулся, точно его ударили, и приглушенно сказал:

— Давай, ребята, вяжи его…

Фрося услышала, как в сенцах зашлепали босые ноги, много ног, как кто-то кашлянул, кто-то пробормотал матерное, и, похолодев, отрешенно подумала: «Пришли, окаянные».

Дверь распахнулась, и в комнату ввалилось сразу человек двадцать. Серопузо благоразумно остался снаружи, наблюдая через оконце.

— Что надобно? — спросил отец Михаил, подняв голову.

Спросил вроде бы тихо, но чистый его голос перекрыл шум, издаваемый многочисленной братвой. И было в его голосе что-то такое, от чего гопники завяли, затоптались на месте, готовые повернуть назад.

Фрося посмотрела на странника. Тот был спокоен, губы тронула легкая улыбка, но в глазах тускло поблескивал свинец. Недобрые у него были глаза, неприветливые.

— Вяжи его, — крикнул в окно Серопузо. — В глаза не смотреть.

От волнения он сорвался на визг, но его услышали. Кто-то из гопников сдернул с гвоздя брезентовый плащ, накинул на странника. Навалились сразу четверо и вдруг разлетелись в разные стороны.

Отец Михаил начал вставать, однако гопники, опамятовавшись, не дали этого сделать. Подмяли, образовав на нем муравейник, отлупцевали до потери сознания (хватило трех секунд — каждый гопник сунул пару раз жилистым кулаком, в итоге получился град бешеных ударов), потом связали бесчувственного по рукам и ногам.

Фрося рванулась на помощь, но подойти не дали. Сзади обхватили грубые руки, и кто-то похотливо прогундосил в ухо: «Побалуемся, крошка?» Она изловчилась, треснула кулачком по причинному месту. Гопник взревел, развернул красотку и ударом в челюсть послал в нокаут…

Задержанных отнесли в калачевский офис, ключ от которого имелся у Серопузо, и заперли в одиночной камере. Да, да, в современном офисе современного отделения службы безопасности имелся подвал, а в нем, как в старые добрые времена, ряд камер — три общих и две одиночных.

Слава Богу, Фросю не связали, и она, очнувшись, освободила от тугих пут страдающего отца Михаила, который о своих страданиях не проронил ни слова. Считал, что сам виноват, ибо не потрудился даже встать. Думал одолеть бандитов одной силой духа. Ан нет, не вышло, таких надобно кулаками и астральными блоками, но лучше палкой, палкой. Толстой и суковатой.

И на голос, посоветовавший внимательно изучить послание, не обратил должного внимания, только поколупал пальцем в волосатом ухе.

Рядом досадливо крякнули, плотный желтый конверт сам собой раскрылся, из него выдернулся сложенный вдвое лист бумаги и, распахнувшись, с треском припечатался на столешнице прямо под носом газового магната.