ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Где он?»

«Где-то в окрестностях, — отозвался Хрум. — Из города он вышел. Понимаешь, приятель, в чем закавыка: Саламанта прорвется на пару секунд, потом полчаса молчит. Вы уж там как-нибудь сами».

«Людей мало», — посетовал Зунгалла.

«А вот это ты зря, — сказал Хрум. — Людей вокруг полно, их только нужно озадачить».

Это он, поди, намекал на народную бдительность.

Да уж, чего-чего, а народ у нас бдительный, подумал Зунгалла. Сделай что не так, соседи сразу накапают куда надо. Этого у народа не отнимешь, этому наш народ обучен сызмальства. Делают из людей сволочей, потому что сами сволочи хорошие.

Под сволочами хорошими подразумевались сидящие наверху гады, которые вели страну одновременно к процветанию и пропасти. Про то, что страна понемногу превращается в мирового паразита, Зунгалла читал в одной умной книжке, автор которой был в бегах.

«Джим, — позвал Хрум. — О чем ты думаешь? Нашел время».

«Что новенького?» — оживился Зунгалла.

«Лоу нашелся…»

Экая незадача, вертолет оказался безнадежно поврежден. Лобовое стекло выбито, ручка управления вырвана с корнем. Этой ручкой Лоу (а кто же еще?) вдребезги разбил рацию.

Пилот сидел в салоне с настежь распахнутыми дверями и тупо смотрел перед собой. На вопросы отвечал односложно: «Ничего не помню». А что, собственно, он мог помнить, если какая-то сила вдруг выдернула его кабины и швырнула на землю. От удара пилот потерял сознание, а когда очнулся, вертолет был изуродован.

Между тем Лоу на мощном джипе помаленьку удалялся на юго-запад.

— Ты вот что, — сказал Калачев. — Михаилу нужно надеть наручники, Фросе тоже. Один не заходи, странник — человек опасный, владеет чертовщиной. Втроём-вчетвером. Закуёте — веди его ко мне. Лично допрошу.

Мизгоев ушел. Калачев налил стакан воды, жадно выпил, налил еще. День намечался жаркий, уже сейчас, в начале десятого, вентилятор помогал мало. Содрать бы штаны, рубашку — и под душ. Потом холодненького пивка, перекур и снова под душ. Но нельзя. Родина требует жертв. То бишь, работа — не Родина, а то двусмысленно получается: Родина требует жертв. Как Молох какой-то, Змей Горыныч. С другой стороны, если вдуматься, и с Родиной тоже правильно. Без жертв никак нельзя. Нужно, чтобы враг боялся, и народонаселение тоже побаивалось. Чтобы лишнего не болтали, чтоб знали — карающий меч всегда начеку. Вот, скажем, тот же отец Михаил. Чего бомжует по чужим хатам, чего не на работе? Пас бы коз, скотина этакая, и не морочил бы людям голову своей ересью. А то нашелся апостол, глас Божий, гринпис хренов…

Размышления Калачева были прерваны Мирзоевым, который ввел отца Михаила.

— На стул его, — распорядился Калачев, направляясь к своему рабочему месту. — Напротив стола. Сам сядь в кресло и будь наготове, ежели что.