ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Понял, — сказал Мирзоев и, усадив отца Михаила на стул, сел в кресло.

Калачев, не мигая, как удав, уставился страннику в глаза и смотрел до тех пор, пока у самого не навернулись слезы.

Отец Михаил спокойно выдержал взгляд чекиста, а должен был бы наложить в штаны. Совсем разболтался народец.

— Осознал свою вину? — сказал Калачев.

— Какую вину? — спросил отец Михаил.

— А такую, что на пленке в голом виде присутствует официальное лицо.

— Может, ему нравится, — пожав плечами, ответил странник.

— Ты тут не елозь передо мной, — хватив по столу кулаком, грозно произнес Калачев. — Не виляй, ханурик этакий. Знаешь ведь, про что речь, алхимик несчастный. Я на вверенном мне участке каббалистов не потерплю. Ишь, понаехали наводить тень на плетень. Младогегельянцы.

— Не из той оперы, товарищ, — улыбнувшись, сказал отец Михаил.

В глазах его промелькнули веселые чертики.

— Из той, из той, — на повышенной ноте проговорил Калачев. — Все вы, мозгокруты, из одной оперы. В психушку вас надо сажать…. И не товарищ я тебе вовсе.

— Отчего же? — возразил отец Михаил. — В советские времена все мы были товарищи, вас до сих пор называют «товарищ капитан», а Богочеловек Христос учил, что все люди должны быть друзьями и братьями. Друг или товарищ — разница невелика.

— Ты тут мне зубы Богочеловеком Христом не заговаривай, — подумав, сказал Калачев. — И от темы не отползай. Умник какой. Я тебя на три дня прикую к параше и жрать не буду давать. По другому запоешь.

— Ну что вы злитесь, Юрий Филиппович? — улыбнулся отец Михаил. — Вам это не идет. Вы же добрый человек, вас же совесть замучит, если я три дня буду без еды.

— Да, действительно, — смягчился Калачев. — Извини, отец, погорячился.

Вот уж хитрец, так хитрец, этот Калачев. Хорошую выбрал тактику: сначала попугать, взвинтить ситуацию, а потом как бы пойти на попятную. На самом же деле отступить на заранее подготовленные позиции.

— Огромная к тебе просьба, отец, — продолжал Калачев. — Наколдуй, чтобы генерал Сагдеев напрочь забыл о видеопленке. И о том, что я у него был на приеме, тоже напрочь забыл. А, отец? Ты же можешь.

— Хорошо, — согласился отец Михаил. — А вы, Юрий Филиппович, взамен отпустите нас с Фросей и прикажите Серопузо, чтобы угомонился. Надоел ведь до смерти.

— Конечно, конечно, — сказал Калачев. — О чем разговор?

— Но учтите. Если Фросю либо меня вдруг начнут донимать, Яков Константинович Сагдеев немедленно вспомнит о порочащей вас, Юрий Филиппович, видеопленке.

«Ах, змей, — сдерживаясь, чтобы не вскипеть, продумал Калачев. — При Мирзоеве-то. Сво-олочь! И ведь знает откуда-то, что мы зовём генерала русским именем. По документам-то Сагдеев — Яхья Хусаинович. Даже в телефонном справочнике Яхья Хусаинович.