Голосок у него был тоньше комариного писка, но Цеткин с Завоевателем прекрасно услышали, поскольку были настроены на то, чтобы услышать.
Через неделю Фройт перестал спонтанно испражняться, а еще через неделю заговорил. Да так складно заговорил, в кон, что чудики диву дались. И сам он разительно изменился. Взгляд стал проницательный, острый, движения плавные, размеренные.
Санитарки немедленно доложили Главному: выздоровел, стало быть, Дристунчик-то, перестал гадиться и вообще косит под умного. Хоть стой, хоть падай.
Главный, мистер Лупо, пригласил еще двух спецов по психосдвигу и велел доставить Дристунчика в спецкабинет.
Три гориллоподобных санитара приволокли Фройта, сами встали поблизости, чтобы, значит, в случае чего, ежели озвереет и накинется на Главного, кулачищем по кумполу — хрясь, и в отруб.
— Хлеб, чеснок, носки, — сказал мистер Лупо, наблюдая за реакцией Фройта. — Что лишнее?
— Хлеб, — сказал Фройт.
— Почему?
— Не воняет.
— Взять между и промеж, — сказал мистер Лупо. — В чем разница?
— Смотря где, — ответил Фройт.
Экзаменаторы переглянулись, потом один из спецов спросил:
— Тебе, дружочек, кошмары не снятся?
— Не снятся, — ответил Фройт.
— А раньше? — спросил другой спец.
— Тоже, — ответил Фройт.
— Зачем же тогда белье пачкал? — строго осведомился мистер Лупо. — Из вредности?
— Дурак был.
— Уверен, что был дурак? — сказал мистер Лупо. — Точно уверен?
— На сто процентов.
— Что бы ты сделал с голой женщиной? — спросил первый спец.
— Известно что, — ответил Фройт. — Что и все делают.
— А что все делают? Расскажи нам поподробнее, — попросил второй спец.
— Если это труп — вызвал бы полицию, — ответил Фройт. — Если это в бане, извинился бы, что спутал отделение. А если это не труп и не в бане, то, обоюдно согласяся, отдался бы зову плоти.
— Ишь, стручок, — сказал мистер Лупо с одобрением. — Всё правильно. Я думаю, коллеги, что умному косить под дурака много легче, чем дураку под умного. Конечно, житьё здесь, в дурдоме, халявное, но человек нормальный жить здесь добровольно не будет. Останешься, Карл, или уйдешь?
— Уйду.
— Что, коллеги, выписываем? — сказал мистер Лупо…
Через полчаса Карл Фройт покинул стены веселой обители.
— Давайте, ребята.
Сначала фотограф Плац пощелкал своей «Минолтой», затем к делу приступил опытный Ковалек, который безошибочно находил мельчайшие вещдоки. Этого запах ничуть не смущал, его нос постоянно находился в дюйме от смердящей плоти. Еще двое полисменов начали описывать вокруг тела концентрические круги.
Нет, всё бестолку, никаких следов.
Тощий Ян Ковалек хлопотал вокруг трупа. Снял золотой галстучный зажим, чтобы другие не сняли, определил в сумку. Вытащил из кармана отутюженных брюк водительские права, прочитал вслух: «Питер Донован Чейз», — сунул их в сумку же.






