ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Белобрысый поспешил на помощь, разогнался, как носорог, Попади — смёл бы Тома к чертовой бабушке, но не попал. Со всей дури врезался в буфетную стойку и повалился на пол.

Том взял вторую порцию. Как ни быстро это было сделано, глазастая буфетчица углядела. Вернее, она углядела в руке у Тома новый лангет и немедленно заверещала:

— Караул, грабят.

Тут уже все повыскакивали из-за столиков.

Образовалась куча-мала, каждый норовил дотянуться до Тома. Сопение, бормотание, увесистые шлепки, охи, ахи.

Через минуту всё кончилось.

Здоровяки, лихо поколотившие друг друга, ворочались на полу, лысый верзила сидел, привалившись к стене, и смотрел целым глазом (второй заплыл) на Тома, который дожевывал у стойки лангет. На Томе не было ни царапинки, ни пылинки.

Дожевав, Том деловито взял со стойки стакан апельсинового сока, выцедил, оттопырив мизинчик, аккуратно поставил стакан на место и сказал:

— Спасибо, мэм.

Потерявшая дар речи буфетчица что-то пискнула в ответ.

— Мистер, — сказал лысый, шепелявя (верхняя губа у него раздулась и оттопырилась). — К нам не примкнёте?

— Нет, шеф, — ответил Том. — Извините, шеф.

И вышел, слушая комментарии Саламанты, к которому уже начал привыкать: «Зло множит зло, поэтому нельзя отвечать насилием на насилие. Следует всячески избегать ситуаций, могущих спровоцировать насилие. Только добро спасет этот исковерканный мир».

«Добро должно быть с кулаками», — вспомнил Том.

«Отнюдь, — возразил Саламанта. — Где грань, за которой кончается добро и начинается насилие? Нет такой грани. Христос говорил вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Плохие же вы ученики».

«Какие есть», — ответил Том и перестал прислушиваться к Саламанте.

Тут следует, наверное, сделать маленькое пояснение. В группе Внедренных Саламанта был носителем духовности, Регистратором Высших Проявлений, поэтом Тому несколько не повезло. В деле духовности Саламанта соблюдал все пунктики и требовал такого же соблюдения от других, чем мог достать до печенок. Прочие Братья Света позволяли себе отступления от правил. Вспомним, как Еллешт отвешивал своим обидчика увесистые оплеухи.

Том шел по чистой, освещенной косыми лучами солнца улице, мимо нарядных витрин, мимо зеркальных дверей еще не открывшихся фирм, мимо украшенного колоннами белокаменного дома-мастодонта, мимо засаженных кустами роз палисадников перед нарядными особняками и всё больше понимал: это ему нравится. Здесь можно и осесть.

За так, даром, не осядешь, нужны бабульки. Где взять оные? Не мести же тротуары и не мыть тарелки за какими-нибудь оглоедами. Значит, что? Ринг, татами, то есть то, что хорошо оплачивается и, по всем признакам, должно хорошо пойти.