ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда юная красавица Жакетта овдовела, она не стала печалиться, а тайно вышла замуж за самого завидного жениха королевства Ричарда Вудвилла, подружилась с королевой и стала одной из самых влиятельных... Хозяйка Дома Риверсов Филиппа Грегори © Тогоева И., перевод на русский язык, 2018 © ООО «Издательство «Эксмо», 2018 * * * – О да, госпожа моя, – наконец промолвила та; в ее речи слышался сильный акцент, свойственный уроженцам Шампани. И я как-то сразу поняла, что все истории о ней – чистая правда: она действительно всего лишь крестьянка, хоть и сумела не только возглавить армию, но и короновать правителя [2] . – Можешь дать мне слово, что не сбежишь, если я прикажу снять с твоих ног цепи? Пленница колебалась, словно у нее и впрямь было право выбора. – Нет, дать слово не могу. Бабушка улыбнулась. – Тебе известно, что это значит – освободить пленника под честное слово? Так вот: я могу освободить тебя; ты станешь жить вместе с нами здесь, в замке моего племянника; но ты должна пообещать, что не убежишь. Девушка нахмурила брови и отвернулась. Казалось, она прислушивается к чьим-то голосам, ищет совета. Затем она снова отрицательно покачала головой и произнесла: – Я знаю, что такое освобождение под честное слово. Это когда один рыцарь дает обещание другому. Они соблюдают свои особые правила, и на войне, и во время турниров. Но я не такая. И слова мои настоящие, а вовсе не те, какими пользуются трубадуры, сочиняя свои поэмы. И для меня это не рыцарский турнир и не игра. – Девушка, опомнись! – вмешалась моя тетка Жеанна. – Освобождение под честное слово – это совсем не игра! Строго на нее посмотрев, пленница сказала: – О да, госпожа моя! Это совсем не игра! Хотя благородные господа не слишком-то серьезно относятся к таким вещам. Во всяком случае, менее серьезно, чем я. Они как бы играют в войну и придумывают для этого разные хитрые правила. Или возьмут и выедут верхом на коня

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Энтони громко отдал команду, и наш отряд, покинув двор аббатства, двинулся на юг, к Лондону.

Мы встретились с герцогиней Бекингемской и ее маленькой свитой в нескольких милях от столицы. Я с улыбкой смотрела на нее, когда она недоуменно тряхнула головой, словно в знак того, что просто поверить не может в реальность нашей миссии; это действительно было в высшей степени странно – именно нам с ней убеждать лондонцев пропустить королевскую чету в их собственную столицу. На этой войне герцогиня потеряла сына и сразу как-то постарела, на лице пролегли морщины, и выглядела она утомленной. Она первой подъехала к Епископским воротам, где нас встречали лорд-мэр и олдермены. Они явно не желали впускать нас в город, не хотели позволить нам хотя бы через порог переступить. Герцогиня осталась в седле и сидела очень прямо; лицо у нее было как грозовая туча; а я спешилась и направилась к встречавшим. Лорд-мэр поцеловал мне руку, а олдермены, обнажив головы, мне поклонились, и я постаралась каждому улыбнуться. За спинами олдерменов маячили лондонские купцы и кое-кто из знатных горожан – как раз их-то мне в первую очередь и предстояло убедить.

Я начала с того, что король и королева Англии, а также маленький принц просят разрешения вернуться в свой дворец и в свою столицу. Неужели кто-то из них, спросила я, посмеет отрицать право короля, помазанника Божьего, занимать свой трон и спать в своей постели?

Они что-то обсуждали вполголоса. Понятие законной собственности служило для этих людей весомым аргументом – ведь им пришлось немало потрудиться, зарабатывая свое состояние и строя прекрасные дома для своих семей. Так могут ли они ущемить принца в праве гулять и играть в саду, принадлежащем его отцу?

– От этого принца собственный отец отказался! – выкрикнул вдруг кто-то из задних рядов. – Король Генрих не спал в своей постели и не сидел на своем троне с тех пор, как подарил все это герцогу Йоркскому! А королева и вовсе отсюда сбежала! Они сами свой дворец отдали, это не мы отняли его. Они сами виноваты, что скитаются за пределами столицы!

Тогда я обратилась к лорду-мэру, стараясь говорить достаточно громко и отчетливо, чтобы меня могли слышать и все те, кто стоял в каменной арке ворот и на прилегающих улицах. Я сказала, что уж лондонские-то женщины лучше других понимают: королеве следует воспитывать сына в родном доме, ведь каждая женщина, в том числе и королева, имеет право на свой собственный дом. А королю пора снова занять подобающее ему место и стать у себя в доме хозяином.

Когда я упомянула короля, кто-то в толпе засмеялся, а кто-то грубо пошутил насчет того, что король никогда не был хозяином не только в собственном доме, но и в собственной постели.