Никто кроме безрассудных
лэддэд
не бродит по пустыне пешком. Кочевники — на самом деле, это были Вейя-Лу — остановили коней и с настороженным любопытством следили за ней, положив руки на рукоятки мечей. На незнакомце была лишь оборванная набедренная повязка. Его кожа была обожжена солнцем до цвета киновари. Либо он был безумцем, одержимым духом пустыни, либо сменившим облик чудовищем. Он поприветствовал их.
«Стой где стоишь!» — приказал старший из кочевников. Он вытащил меч и указал изогнутым клинком на высушенного на солнце призрака. — «Назови себя!»
«Я — Шоббат, сын Сахима, Хана Всех Кхурцев!»
Это разрешило сомнения. Он был сумасшедшим.
Медленно приближаясь с высоко поднятыми руками, он крикнул, — «Посмотрите на меня, и узрите истину!»
«Какую истину?»
«Я пришел из земли мертвых — из Долины Голубых Песков. Я, который был проклят и заключен в тело зверя подлым чужеземным колдуном, был исцелен богами! Теперь я возвращаюсь, чтобы очистить землю Кхура!»
Его слова упали на благодатную почву. Вейя-Лу, все еще горевавшие о потере так многих своих родственников, как и своей Вейядан, прислушались. Они позволили незнакомцу зайти в свои ряды. Под пустынным загаром виднелись черты старшего сына хана. Тем не менее, их лояльность было не так просто завоевать.
«Как давно ты в пустыне?» — спросил один из людей.
Шоббат пожал плечами. — «Не знаю. Я очнулся в долине, нагой как в день своего рождения. Я каждое утро подставлял свое правое плечо восходящему солнцу, на сегодня, три утра».
Вейя-Лу воскликнули. У него с собой ничего не было; была у него до этого провизия? Совсем никакой, ответил он. Они немедленно дали ему бурдюк с водой. Он пил, не с отчаянной жаждой, что должна была донимать его, но медленно, поступая как истинный сын пустыни, который всегда внимателен не потерять ни капли драгоценной воды. Кочевники испытывали благоговейный трепет. Воистину, Те, Кто Наверху, присматривали за принцем. Как еще объяснить, что он не просто выжил три дня в пустыне, но и был в таком хорошем состоянии?
«Можем мы сопроводить Вас обратно в Кхури-Хан, Ваше Высочество?» — спросил старший.
«В свое время». — Шоббат сделал еще глоток. — «Когда я вернусь в город хана, я вытру там дочиста пятна коррупции. Мой отец ведет дела со всевозможными чужеземцами. Он берет их монеты, лебезит перед ними и защищает их, все это время притесняя добродетельных приверженцев своего собственного народа, тех, кто следует Кондору».
Кочевники одобрительно кивнули на этот эпитет. Даже собственные дети Торгана не использовали неосмотрительно его истинное имя.
Шоббат добавил, — «Я не позволю этому продолжаться. Те, Кто Наверху, сохранили меня, чтобы повести праведников против продажного и недостойного правителя!»
В глазах Шоббата сверкал огонь праведности.






