ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джонатан Келлерман – один из самых популярных в мире писателей детективов и триллеров. Свой опыт в области клинической психологии он вложил в более чем 40 романов, каждый из которых становился бест... Дочь убийцы Джонатан Келлерман Jonathan Kellerman THE MURDERER’S DAUTHER Copyright © 2015 by Jonathan Kellerman. This translation is published by arrangement with Ballantine books, an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC. Оформление серии А. Саукова, Ф. Барбышева Иллюстрация на суперобложке Филиппа Барбышева © Гольдберг Ю.Я., перевод на русский язык, 2017 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018 Флиртовать эти двое начали в первый же вечер знакомства, а во второй Фандерберк уже взобралась на разделочный стол в кухне и раздвинула ноги. Высокий рост позволял Ардису справиться со своей задачей, не используя скамеечки для ног. Ему только исполнилось двадцать два года, а он уже был законченным алкоголиком и крепко подсел на амфетамин. Доди была на три года моложе его и отличалась пухлыми формами, а менструации у нее всегда были нерегулярными, и ей потребовалось четыре месяца, чтобы понять, что они с Арди зачали ребенка. Как-то вечером, находясь на работе, девушка поняла, что молчать больше нельзя, потому что живот у нее уже выпирал. Она подошла к Блейдсу, который курил бычок и мыл пол, и задрала футболку. – Ага, – произнес он. – Вот оно что. – Точно, – кивнула Доди. Ардис выпустил облачко дыма и пожал плечами. – У меня нет денег, чтобы от него избавиться. – Ладно, – сказала Фандерберк. – Может, я его сохраню… Молодой человек пошел в другой угол зала. – Ты меня любишь, Арди? – спросила его подружка. – Конечно. – Ладно, я его сохраню. – Думаешь? – Может быть. – Как хочешь. * * * Брак даже не обсуждался. Ардис не изъявлял никакого желания, а Доди была бы не против, но считала, что они уже вроде как женаты, потому что живу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тщательно избегая эмоциональных привязанностей, она смогла без помех сосредоточиться на учебе и вела в два раза больше пациентов, чем любой другой аспирант в университетской клинике. То же самое относилось к исследовательским проектам, и к концу второго года обучения Грейс опубликовала три статьи о психологической устойчивости в соавторстве с Малкольмом – и три собственных, об отдаленных последствиях травмы, причем одну напечатали в «Журнале консультационной и клинической психологии».

Одновременно Блейдс анализировала лучшие места для практики и искала контакты там, где можно было остаться в интернатуре. Довольно быстро выбор стал очевидным: госпиталь Управления по делам ветеранов в Вествуде, который, несмотря на все недостатки системы, был одним из лучших учебных центров по психологии взрослых.

Но, что еще важнее, госпиталь для ветеранов давал опыт лечения серьезных болезней. Потому что те, кто страдал невротическими страхами – дилетанты и бездельники, пытающиеся «разобраться в себе» или заплатить за дружбу, – утомляли и раздражали Грейс.

Она жаждала настоящего дела, настоящей психотерапии.

* * *

После года практики Блейдс познакомилась со всеми, чье слово имело вес в госпитале, приобрела репутацию самой лучшей, и поступление в интернатуру стало простой формальностью.

Через четыре года после поступления в аспирантуру она получила докторскую степень. Диплом на торжественной церемонии вручал сам Малкольм, облаченный в мантию. Грейс также согласилась на должность научного сотрудника в том же госпитале для ветеранов – от добра добра не ищут.

В двадцать семь лет она по-прежнему жила в своей скромной студии на Формоза-авеню и десять процентов стипендии вкладывала в консервативный акционерный фонд. После того как Блейдс сдала экзамены и получила федеральную лицензию и лицензию штата, ей предложили остаться в госпитале в качестве лечащего врача, и Грейс приняла это предложение. Именно о такой работе она и мечтала: продолжить изучение людей, жизнь которых была разбита, иногда в буквальном смысле.

За годы, прошедшие с тех пор, как в аспирантуре учился Малкольм, госпиталь ветеранов сильно изменился. Тогда пациентами были – довольно жесткое, но справедливое определение – пожилые хронические алкоголики, которым мало чем можно было помочь. УИМПы, как презрительно называл их медицинский персонал. «Убирайся из моей палаты».

Госпиталь для ветеранов, в который попала Блейдс, был серьезным медицинским учреждением, где персонал постоянно сталкивался с последствиями ужасов войны. Красивые американцы, мужчины и женщины, были искалечены в жарких песках пустыни фанатиками и неблагодарными людьми, которых они, по их представлению, были посланы освободить.