ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Прозаик Эдуард Поляков очень любит своих героев – простых русских людей, соль земли, тех самых, на которых земля и держится. И пишет о них так, что у читателей душа переворачивается. Кандидат филологи... По любви Эдуард Николаевич Поляков Вместо предисловия С тех пор как развалился Советский Союз, этот город стал мне чужим. Может, правда, что прошлое, если оно при этом совпадает со счастливыми минутами в жизни, вызывает в нас добрые воспоминания, а всё плохое остаётся за пределами памяти?.. Мне вспоминается многолюдная Москва с её светлыми улицами, весёлой суетой, советскими авто, звонко сигналящими неуклюжим пешеходам… Советские автомобили… Мальчишкой смотришь на мчащиеся по проспекту машины и знаешь – вот «газончик» 53-й проскочил, вот «зилок» 130-й, вон «Волга» 24-я, вот «Жигули», «рафик», «Запорожец», «Москвич-412». Их было немного. Но их знали. Потому что делали наши машины у нас, своими руками, наши советские рабочие. В техникуме, где я учился после восьми классов школы, на постаменте стояла полуторка. А надпись под ней была простая и пронзительная: «Автомобилю-труженику, автомобилю-воину». А теперь на улицах когорты иностранных машин. И, к стыду своему, я могу различить только эмблемы на капоте. А уж что за модель, не скажу. Мои сыновья лучше меня знают. Только надо ли это? Пригодится такое знание в жизни? Даст ли что-то ценное, базовое? Не знаю. Раньше в машине ощущалась какая-то душа. Словно живой она была. Мои соотечественники трудились, старались сделать для народа качественную и добротную вещь, которая этому же народу и должна была служить исправно. О том и другом можно теперь спорить. Можно наши отечественные машины поливать грязью, как некоторые сегодня и делают. Можно смеяться над ними. Это сейчас модно. Это у нас любят. Но я не забуду те трудовые будни простых водил в карьерах страны, которые вытягивали на своих «КамАЗах», «МАЗах», «КРАЗах» и «БелАЗах»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И поехал на Гошиной машине к Галке – хвалиться уловом. Из-за леса только-только выкатывалось красное солнышко.

Поминок по Гоше не справляли бы, если б Толян знал, что середина не значит глубина. Оказалось, что Гоша ушёл под воду всего сантиметров на тридцать, а через два дня, когда разбух, всплыл. Купающиеся в карьере дачники обнаружили труп. Позвонили в полицию. И Галке с Толяном снова забота. Закупаться водкой да закусками.

Зато попили водочки досыта, вповал.

Ванюшку по такому случаю заблаговременно отправили к бабушке. Когда родственники разошлись с поминок, Галка отложила уборку до другого дня и вдоволь покувыркалась с изголодавшимся по бабам Толяном на широкой софе, подаренной к свадьбе, на которой Галка с Гошей когда-то делали Ванечку.

Когда Галка вернулась за Ванюшкой, он возился в песочке на глазах плачущей бабушки.

– Ох, сиротушка ты мой! Родители твои непутёвые! Только о себе и думали. Им только бы пить да гулять… Что же из тебя вырастет? Кому ты нужен, мой маленький?

Она кормила внучка клубникой. Поила молоком, которое покупала на ещё сохранившейся после развала совхоза ферме. И хотела оставить его жить у себя. Нужно было только поговорить с Галкой. И сейчас вот поговорили.

– Дочка, отдай мне Ванюшку. Я его и в садик буду водить. И поить-кормить. И подлечу, если захворает. Мы со стариком пенсионеры – что нам станется…

Галка закурила длинную тонкую сигаретку, закинула ногу на ногу в модных прозрачных чулках, подчёркивающих её длинные сексуальные ножки. Раздумывала.

– Ну это пока маленький… А в школу пойдёт – кто с ним будет нянькаться? Ты, старая? Сил нет уже. Угрохала себя на своих кирпичах. Дед твой вообще лопата. Давай лучше Ванюшку отдадим куда-нибудь?

– Куда ж мы его отдадим-то?

– А хоть в школу какую специальную или в детский дом…

– Так ему только четвёртый год, а ты его уже в детдом определяешь?

– Так отца-то у него нету. Кормильца-то он потерял. Пенсию назначат. Он имеет право…

Галку ждал Толян. Она торопилась поскорее закончить этот нудный разговор. Дед, сожитель матери, был пришлый – так, старичок под бочок, с ним здесь не считались.

Он вечно пропадал где-то в огороде и делал всё, что старуха прикажет. А старухе было только пятьдесят шесть лет. Всю жизнь она проработала на местном кирпичном заводе. Надышалась на обжигах досыта. Появилась одышка. Заскакало давление. Поднялся сахар. Пенсия была для неё финишной ленточкой, за которой начиналась жизнь. Поэтому она и деда нашла. Чтобы сподручнее было с хозяйством управляться. Галкиного отца-алкоголика похоронили лет десять назад.

Решили-таки с Галкой, что на первое время Ванюшка останется у бабушки, а там поглядят.

Галка родила Ванюшку в шестнадцать лет. Теперь ей шло к двадцати. Самое время тратить молодость. Ловить за хвост удачу.