ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Есть легенды, которые не умирают… Ваэлин Аль-Сорна, великий воин, прозванный Темным Клинком, устал от битв. Он возвращается домой, решив больше никогда не воевать. Но тихая жизнь ему недоступна: ко... Владыка башни Энтони Райан Карты Объединенного Королевства — Мой благородный муж, — ответила генералу жена своим резким, хорошо поставленным голосом. — Позвольте вам представить Вернье Алише Сомерена, придворного хрониста его императорского величества Алюрана Макстора Сельсуса. — Да неужели? Это действительно он, сердечко мое? — Генерал, похоже, искренне заинтересовался мной, впервые с момента моего появления в этой великолепно обставленной каюте. Для корабля помещение было просто огромным, повсюду ковры, гобелены, столики, сплошь уставленные вазами с фруктами и кувшинами с вином. Если бы не легкое покачивание этого громадного военного корабля, можно было вообразить, что находишься во дворце. Генерал встал, подошел ко мне и пытливо взглянул мне в лицо. — Это ты — автор «Песней золота и праха»? Летописец Великой войны Спасения? — Он придвинулся еще ближе и понюхал меня, крылья его носа дернулись от отвращения. — Как по мне, так воняет он не лучше прочих альпиранских собак. И взгляд, повторюсь, слишком наглый. Он отошел назад, лениво махнув надзирателю, который нанес мне давно ожидавшийся удар: один-единственный тяжелый удар по спине плетью, вернее, ее рукояткой из слоновой кости. Удар хорошо рассчитанный, что выдавало немалую практику. Я изо всех сил сжал зубы, подавляя крик боли. Крики расценивались здесь как болтовня, а раскрывать рот без позволения было смертельно опасно. — Супруг мой, прошу вас! — В голосе генеральской жены прозвучало раздражение. — Этот невольник дорого стоит. — Не сомневаюсь. — Генерал протянул руку, и раб суетливо наполнил его кубок вином. — Не волнуйтесь, моя благородная супруга. Уверяю вас, его острый язык и руки останутся в целости и сохранности

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так вы отвезете меня в Алльтор?

Он навис над ней, глаза прятались в тени нахмуренных бровей.

— Вы знаете, что я отвезу вас куда угодно, да помогут мне боги.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Френтис

Проснувшись утром, он обнаружил Иллиан и Арендиля, энергично жующих овсянку. В каше было больше воды, чем зерна, — их припасы таяли день ото дня. В последнее время партизанам приходилось часто менять дислокацию, так что времени на охоту не оставалось, и голод сделался их постоянным товарищем. Впрочем, подростки не ныли, более того, их непрерывные препирательства практически сошли на нет после битвы с куритаями.

За последние семь дней лагерь переносили дважды. Владыка фьефа Дарнел упорно стремился вернуть сына и отправлял на розыски все новые отряды рабов с травильными гончими и варитаями в качестве охраны, исчерпав, по-видимому, свои запасы рабской элиты. Френтис приказал оставлять по пути ложные следы и устраивать ловушки. По ночам во главе наиболее подготовленных бойцов он отправлялся резать глотки и сеять панику среди преследователей. С варитаями справляться было легче, чем с куритаями, но и они оказались не самыми легкими противниками, особенно если успевали выстроиться в боевой порядок. Обычно партизаны нападали ранним утром, убивали как можно больше псов и охотников, а затем быстро отступали к заранее подготовленной засаде. В первые разы это сработало: варитаи попадали под дождь стрел или в «волчьи ямы». Но вскоре те, кто командовал загонщиками, поменяли тактику. Они поделили своих людей на три группы по три сотни человек в каждой, тогда как Френтис терял бойцов в ночных атаках. А караванов с рабами, из которых можно было набрать новых рекрутов, ему больше не попадалось.

Преследователи работали в неприятной манере: спускали собак, едва те чуяли след, и в итоге несколько десятков зверюг носились по лесу, убивая всех, кто попадался им на пути. Накануне стая подобралась к самому лагерю, так что пришлось заняться ими вплотную. Гончие Веры опрометью бросились на своих родственников, устроив жуткое месиво из сверкающих клыков и разрывающих плоть когтей. Между тем Френтис с половиной своих бойцов зашел стае в тыл, а Давока с остальными ударила в лоб. Лоначка питала особую ненависть к травильным собакам, и прошлой ночью она без устали убивала их, прорубая себе проход в клубке дерущихся псов. Френтис подоспел, когда она приканчивала вожака стаи: проткнула ему грудь копьем и с гримасой отвращения на лице провернула наконечник, добираясь до сердца.

— Они порченые, — пояснила Давока, заметив его нахмуренные брови. — Выведены неправильно и пахнут плохо.

Иллиан протянула Френтису миску овсянки:

— Мы и вам оставили немного, брат.

— Спасибо, добрая госпожа.