ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Алан между тем не скупился на похвалы:

— Да у тебя, Макс, талант! Можно сказать, природный дар! Прямо не верится, что ты все годы жил без серфинга.

— Я и сам не верю, — усмехнулся Макс. — Ничего, если мир назавтра не рухнет, то обязательно буду учиться!

— Вот это дело! Давно надо было! — прокричал через плечо Алан.

Он сноровисто взлетел на высокий гребень и домчался на нем до самого берега, далеко опередив приятеля.

Тот лежал на своей доске и любовался тем, как мастерски, не теряя равновесия, Алан неуловимым движением соскочил на песок. Там он поочередно указал Максу на солнце, на машину и пошел на берег.

Солнце было еще высоко, но уже перевалило на запад. Возможно, в самом деле пора отправляться. Но Максу очень уж хотелось оседлать хотя бы одну полноценную волну, и он жестами показал: дескать, ты пока собирай причиндалы, а я еще минут пять — десять поупражняюсь.

Он влез на доску, высматривая себе волну, подходящую по высоте. В это мгновение его совершенно неожиданно крепко схватила за лодыжку чья-то рука, вторая почти тут же уцепилась за шею и потянула вниз, под воду. Здесь было неглубоко, всего пара с небольшим метров, но сработала внезапность. Макс оказался полностью дезориентирован, понятия не имел, где именно находится дно и в какой стороне берег.

Попытка отбиться от нападавшего оказалась безуспешной. Макс был застигнут врасплох и уже не мог дышать. Судорожным усилием у него на секунду получилось вынырнуть и со всхлипом вдохнуть воздух, но его уже снова тянуло вниз.

Сознание начинало мутиться, наступала дремотная вялость.

Сквозь меркнущий свет дня Макс вспомнил, как его в свое время пытался душить Луис. На мгновение сквозь дымку ему показалось, что он различает лицо нападающего, те самые длинные седые космы и вспученные, колючие глаза.

А впрочем, какая разница. Макс уже покидал свое тело.

Он возвращался в блаженную умиротворенность иного измерения — белого света, любви и спокойной отрешенности. Глянув вниз, он опять увидел человека, который стиснул его, словно клещами, и удерживал под водой.

Вновь проявились оттенки цвета, двенадцать имен и что-то вроде короткой отповеди прощения: «Что ж… Ты сделал все, что мог. Конец света — не твоя вина».

После того происшествия в Йосемитском национальном парке Луиса месяц продержали в психушке. На судебные слушания Макс тогда не явился, и братца выпустили.

Между тем тот запомнил тогда слова Чилла, что двадцать первого декабря у них в Исапе назначен сбор, и, едва оказавшись на свободе, отправился в Мексику, где быстренько нашел единственный на всю Тапачулу современный отель. Терпение оказалось вознаграждено. Вслед за братцем и его дружком он приехал на пляж, выждал момент, когда дружок отвалит, и набросился на жертву.

За себя Луис не переживал.