— Именно так и произойдет, если вы попытаетесь отсюда вырваться, — тоном, не терпящим пререканий, удостоверил доктор Вайнстайн.
Макс был, попросту говоря, ошарашен.
— Мои родители? Да они никогда себе такого не позволят! — только и нашелся он.
— Почему же? — невозмутимо откликнулся доктор. — Так что не ставьте меня перед невозможностью иного выбора. — И добавил уже более мягким тоном: — Ничего, парень. Надеюсь, до психушки дело не дойдет. У тебя просто обычный нервный срыв. Как ни странно, по печальной иронии он нередко бывает как раз у лучших наших студентов. Дисциплина в университете, сам знаешь, жесткая, так что пусть тебя это не огорчает, но ты сам должен идти нам навстречу и не мешать себя лечить. Тебе дают торазин и кое-какие другие антистрессовые препараты, — продолжал он. — Они нормализуют сон и помогают перебороть психотическое состояние. Ты должен идти нам навстречу, — еще раз подчеркнул он. — К следующей осени придешь в норму и сможешь восстановиться как ни в чем не бывало и продолжить обучение. Никто ничего и не заметит.
Тем не менее Макс никак не мог смириться со своим заточением.
— Но как же так? Если бы я бредил, а то… Я же просто достиг понимания понимания, и такая несправедливость!.. — все не унимался он.
Тем не менее ему было понятно, что разговор окончен. Прежде чем уйти, доктор посмотрел на него как-то искоса, и до Макса дошло, что его и в самом деле считают психически не вполне вменяемым.
Макс кое-как принял свое положение и начал размышлять о проблемах психического свойства, связанных с родней. Помнится, младшая сестра матери, Мириам, по молодости как-то попадала в психиатрическую лечебницу. Как иной раз подстраивает судьба, именно в ней она повстречала своего будущего мужа Майкла, тоже обретавшегося там в качестве пациента. Того признали психически нестабильным, что, впрочем, не помешало ему впоследствии купить в Нью-Джерси, под самым Нью-Йорком, огромное болото, на котором он нажил миллионы, перепродав его компании, построившей там впоследствии стадион.
Прабабушка Макса по отцовской линии покончила с собой, выбросившись из окна своей бруклинской квартиры, когда обнаружила, что ее зять, дедушка Макса, кушает трефное и по субботам тайком проносит на ее кухню ветчину.
Неуравновешенными считались и какие-то дальние родственники, хотя, кроме тети, в психушку из них никто вроде не попадал.
В свете своих размышлений Макс взвесил ситуацию и задумался. А может, он и впрямь умственно неуравновешенный? Так вроде и не скажешь. Но если вдуматься, то в теореме «“А” является, но не равняется “А”» действительно есть что-то шизоидное, напоминающее контролируемое безумие. А безумие — оно безумие и есть, хоть контролируемое, хоть какое.






