ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в... Двенадцать Уильям Глэдстоун От автора Дорогой читатель! Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут. Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям. Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии. Выбор за вами. В радости — Уильям Глэдстоун 12 марта 1949 года Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вы с неприязнью относитесь не только к нашему университету, вашим наставникам и сокурсникам, но и к человечеству в целом.

— Вы не улавливаете сути, — запальчиво возразил Макс. — Я недоволен лицемерием университетского уклада, а не самим университетом. В нашем вузе полно и хорошего, но я рассуждаю лишь о высших уровнях истины. Вам бы перечитать мою работу, и в соответствии с Уайтхедом вы увидите, что я лишь руководствуюсь истиной: «“А” является, но не равняется “А”».

В эту минуту в кабинет вошел его непосредственный хозяин, декан Бриджес, и с порога протянул Максу какой-то бланк.

— Мистер Дофф, — нейтральным тоном сказал он. — Я имел разговор с профессором Фоксом и вашим коллегой мистером Хауэллом. Они высказали мнение, что вам не мешало бы отдохнуть и от текущей сессии, да и вообще от занятий. — Он со значением кивнул на бланк, который растерянно держал Макс. — Проще всего вам было бы подписать вот это заявление на академический отпуск. После отдыха вы сможете восстановиться на курсе в любое время.

Макс нерешительно помолчал, но вскоре понял, что познание софизма «“А” является, но не равняется “А”» можно, собственно, продолжить и самостоятельно, да еще в практическом применении к людям, и с вновь обретенной уверенностью взглянул на декана.

— Где я должен поставить подпись?

Секунду спустя он был официально отчислен из Йельского университета.

Вскоре в деканате появился крупный курчавый брюнет, представившийся как доктор Вайнстайн из университетской неврологической службы. Максу он сказал, что для него уже все готово в уютном университетском стационаре-изоляторе — и койко-место, и седативные препараты. Медик втолковал ничего не понимавшему парню, что через его руки прошло вот уж сколько балующихся наркотиками студентов с неадекватным поведением и вынужденной бессонницей из-за передозировки психотропных веществ. Мол, все это издержки подготовки к экзаменам. Не вы первый, не вы последний, а в стационаре можно будет хорошенько отоспаться. В общем, это для него — случай классический.

Так что Макс без излишней суеты и проволочек сел к Вайнстайну в машину и проехал в изолятор, где ему дали снотворное. Через полчаса он позвал медсестру и спросил, нельзя ли ему заказать книги из библиотеки. В ответ прозвучало, что такая возможность исключена, надо спать, и все тут!

— Тогда хоть ручку с бумагой дайте, — попросил Макс. — Мне край как надо записать кое-какие мысли. Я через это лишь крепче засну.

Медсестра отреагировала без особого энтузиазма, но просьбу все-таки выполнила.

Так что следующие четыре часа он кропотливо записывал и анализировал, как и через что понимание понимания способно изменить в совокупности людские поступки и мысли.