ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Приключения Михаила Солнцева не закончились. Теперь он один в неизвестном мире, но с ним его смекалка и уверенность в себе. 1860 год, переселенцы двигаются по прериям в поисках своего будущего дома... Ганфайтер Владимир Геннадьевич Поселягин — Молодец Черныш, умница! — сказал я, смеясь, и целуя коня в нос. Черныш весело косился на меня умным лиловым глазом и тихонько ржал. Отпустив его морду, я спиной упал в воду и, оттолкнувшись от вязкого дна медленно поплыл, тихонечко удаляясь от берега. Черныш бесшумно продолжил пить, хотя его бока и так раздувались от выпитой воды. — Эх, Черныш, я бы никогда не вылезал из воды, тут так хорошо! — крикнул я коню и, приняв вертикальное положение, тихонько подрабатывая руками и ногами, я с удовольствием оглядывался. Что ни говори, а вид был просто ошеломляюще прекрасный. Тут и уже близкие горы с белоснежными шапками, и великолепные луга с изумрудной травой и быстрая река несущая свои воды мимо глинистых берегов, где мы остановились, и просто синие — синие небо. Жизни прекрасна. Налюбовавшись, я мощным брассом поплыл к берегу, где был лагерь. Течение унесло меня метров на сто, и мне пришлось изрядно «попотеть», преодолевая течение. С трудом я вылез на глинистый берег, который, после того как мы обрызгали его водой стал очень скользким, но и эту трудность я преодолел. Черныш продолжал блаженствовать в воде стоя в ней по пузо. — Смотри не простудись, и вообще вылезай давай, мне седло снять надо… как-то! — говорил я коню, который на меня, совершенно не обращал внимание. — Ладно, сам залезу! — я снова прыгнул в воду, как и час назад, когда мы увидели реку, подойдя к коню, взял его за поводья и повёл на берег. Скользя, мы вылезли на берег и я, подойдя к боку, с затруднением осмотрел седло. — Так и что мы имеем? А имеем мы ремень через живот! — отстегнув пряжку, я рывком снял седло и бросил его на траву, после чего снял попону и постелил ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Целься! — выкрикнул Тревис, и первым выстрелил. Это послужило сигналом для остальных, и за ним последовал залп из четырех винтовок.

В отличие от напарников, в индейцев я не стрелял, не считал что это нужно. Проще говоря, они мне ничего не сделали. Поэтому лошадь по одним из краснокожих рухнула на землю, от чего он кувырком полетел на землю. Причём оружие из рук он таки не выпустил. Вставив новый патрон, я выстрелил в следующую лошадь. Перезарядившись, я убрал палец с пускового крючка и присмотрелся к клубам пыли поднятыми копытами индейских пони. Был слышен удаляющийся топот копыт, но напарники не остановились, а продолжили пальбу в пыль. То, что индейцы смылись от нашей не гостеприимной встречи, было и так понятно, поэтому встав, я направился к «охотникам», которые находились рядом с нашими лошадьми.

Некоторые из всадников еще были в седле, остальные лежали рядом, отходя от скачки.

— Врача! — крикнул один из бойцов охранения. Тот успел первый к нашим охотникам и видимо обнаружил раненого.

Подойдя ближе, я увидел кровь на рубахе одного из лежащих. От каравана бежал док Диккенс, один из переселенцев, оказавшийся неплохим врачом.

— Что у вас случилось? — спросил я, подходя ближе к всаднику, оказавшимся старшиной.

— Попали в засаду, — хрипло ответил он.

— Где остальные? — спросил подошедший сзади Бак Тревис.

— Они остались там, — как-то странно ответил старшина.

Я на миг задумался:

— Вы хотите сказать, что вы их бросили? — спросил я.

— Мы не бросили их, мы… разделились, — так же не совсем понятно ответил старшина.

— Они нас прикрывали, — хрипло выдохнул раненный, над ним как раз склонился подбежавший док.

— Понятно, пусть погибнет другой, главное чтобы я выжил. Так? — криво усмехнувшись, спросил я.

Позади меня, послышался глухой недовольной ропот моих напарников. На месте тех бедолаг, что остались с индейцами, мог оказаться кто-то из них.

— Пойду, посмотрю, что там с индейцами, — сказал я, с презрением глянув на старшину. В ответе за оставленных охотников был именно он, так что я ему не завидую, от каравана уже был слышен ропот и крики женщин, не увидевших своих мужчин.

Отойдя в сторону, я помахал своим, что бы успокоить жен, и показать, что я цел. Подойдя к Чернышу я запрыгнул в седло и тронув поводья, послал коня вперед на холм, где остался один Догберри, поглядывавший в сторону ускакавших индейцев.

— Тихо? — спросил я у него.

— Пока да, там одна из лошадей ранена, ржет, добить нужно, — ответил он, не прекращая жевать свой табак.

— Поеду, посмотрю, — сказал я и, стегнув коня, поскакал рысью к телам индейцев и лошадей.

Быстрый осмотр показал, что убито три из четырёх лошадей. Четвертая раненая в грудь доживала последние мгновения.