ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие романа «Земля» выдающейся корейской писательницы Пак Кён Ри разворачивается в конце 19 века. Главная героиня — Со Хи, дочь дворянина. Её судьба тесно переплетена с судьбой обитателей дерев... Мир страстей, отчаяний и надежд Литературная критика на страницах журналов и различных интернет сайтов с удивительным постоянством не устаёт твердить о том, что современная корейская литература почти неизвестна русскоязычному читателю. По мнению специалистов по корейской литературе, драматичность ситуации усугубляется ещё и тем, что достаточно редкие издания прозы и поэзии корейских авторов, иногда появляющиеся на русском языке, страдают от чрезвычайно некачественного перевода. При этом все отмечают, что у издателей и составителей сборников рассказов и повестей не проглядывается системность в подборе литературных произведений и выборе авторов. Предлагаемая читателю первая книга романа-эпопеи «Земля», классика корейской литературы Пак Кён Ри в переводе известного русского писателя и живописца Михаила Пака, на мой взгляд, обратит на себя внимание и критиков, и специалистов по корейской литературе и, самое главное, читателей. Это объясняется тем, что на страницах двадцатитомного исторического полотна всемирно известной писательницы художественно воссоздаётся драматическая история корейского народа в наиболее переломные эпохи в жизни страны — с конца XIX почти до середины XX столетия. Исторические события в романе высвечиваются непосредственно через судьбы героев и эпизодических персонажей, причем все исторические события преломляются и осмысляются в сознании людей разных сословий, возрастов и политических взглядов: это и жители маленькой деревушки, притулившейся на берегу небольшой речки, и высокопоставленные столичные чиновники, продажные деляги и настоящие патриоты своей родины, участвующие в антияпонском сопротивлении. В произведении представлен многогранный и многоликий

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Плотник Юн Бо, тоже вдовец, нынче пробивавшийся ловлей минтая на реке Сомчин, бросил им:

«Эй, вы, балаболки! Разве любовь угасает с уходом человека? Разве память о прошлой любви не приходит ему в трудную минуту?»

«Чего, чего? Что ты мелешь?»

«А давайте-ка, пойдем к реке и там продолжим веселье?!»

«Для чего?»

«А не думаешь ли ты оказать почтение королю драконов? С тем, чтобы год выдался богатым на улов рыбы?!»

«Пресноводная рыба не годится даже для подношений, какой с нее толк!.. Пошли на гору Данг!»

Бабы стали шумно спорить, как им поступить. Между тем седовласый мужчина, отец мальчика Ду Мана, неторопливо бил в гонг. А Бон Ги размахивал своей шляпой, смутившись того, как женщины рассматривают танцующих молодых мужчин. Те были в расцвете сил, тридцати с небольшим крепкие, сильные, уже заработавшие все необходимое для семейной жизни. Среди них выделялся улыбчивый И Енг, бьющий в барабан, который был закреплен перекинутым через плечо полотенцем из конопляного холста. Он с достоинством нес свое стройное высокое тело, двигаясь по кругу. Что бы там ни говорили, а в деревне И Енг был самым видным: и статный, и пригожий, и характером хорош. А какие ритмы он выделывал на барабане, танцуя и лучезарно улыбаясь. Своей улыбкой он снимал тяжесть с души.

Тем временем Чиль Сон ударял по буку: донг-донг-донг! Под этот размеренный стук ладный Енг Пиль уж слишком старательно показывал свои телодвижения. Бабы шмыгали носами, испытывая при этом смешанные чувства смущения и гордости за своих разошедшихся в веселье мужей.

Празднество набирало силу.

Часть крестьян, проголодавшись, смекнула и направилась не на реку и не на холм, а прямиком к дому с большими плетеными воротами, прошла внутрь, во двор, сделала подношения духам земли, после чего принялась есть и пить.

Празднование Чхусок восьмого лунного месяца. Не сродни ли оно печали? Той печали, что вызывает хрупкая ткань рами, расцвеченная вечерней зарей? Не напоминает ли оно творца смерти с давних времен? Можно ли назвать сей праздник луною, пересекающей Реку Ночи?

В то время, когда холодная луна повисает над горным хребтом, и ветви деревьев отбрасывают кружевные тени, молодая вдова, облаченная в белые траурные одежды, бредет по ночной дороге. Не является ли Чхусок восьмого лунного месяца празднеством, отмечающим конец горестной жизни, обернутой мягкой тканью рами? Не отречение ли это ото всего сущего в окружающем мире?

Осенняя земля усеяна упавшими с деревьев перезрелыми плодами. Они кучами лежали тут и там. Холодный ветер, круживший над листьями и останками поверженных плодов, в какой-то момент проник в людские души, тронул в них струны горестных воспоминаний. Люди думали о прожитой жизни, полной невосполнимых утрат.