ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если ее сегодня посвятят в жнецы, родной дом перестанет быть для нее домом. Самым большим утешением служило то, что родители и Бен получат иммунитет на все время, пока она будет жива.

После оглашения имен и омовения рук развернулась горячая дискуссия по поводу того, стоит ли запретить использовать огонь в качестве орудия «жатвы».

Обычно Высокое Лезвие Ксенократ либо выступал в спорах третьей стороной, либо откладывал решение вопроса на более позднее время. То, что на этот раз он горячо высказался за запрещение огня, присутствующие восприняли как серьезный знак. Но даже несмотря на позицию Ксенократа, многие защищали огонь как средство «жатвы».

– Я не позволю, чтобы кто-то пытался наложить руки на мое право самому выбирать средство, – бушевал какой-то недовольный жнец. – Каждый из нас свободен выбрать огнемет, взрывчатку или даже что-нибудь погорячее.

Его слова были встречены одновременно и аплодисментами, и недовольными криками.

– Мы обязаны защитить себя от трагических несчастных случаев в будущем! – настаивал Ксенократ.

– Это был не несчастный случай! – крикнул кто-то, и почти половина зала одобрительно зарокотала. Ситра посмотрела на Роуэна, по обе стороны которого оставались пустые места, зарезервированные за теми, кого уже не было в живых. Роуэн не открыл рта – ни защитить себя, ни опровергнуть обвинение.

Жнец Кюри склонилась к Ситре.

– Сколь ни ужасен был этот пожар, но множество жнецов рады тому, что Годдард и его жнецы навеки выбыли из сообщества. Хотя они никогда в этом не признаются, они счастливы, что произошел пожар, – был ли он вызван несчастным случаем или нет.

– Но есть и такие, кто восхищается Годдардом, – заметила Ситра.

– Верно. Сообщество на сей счет разделилось напополам.

Так или иначе, но здравый смысл возобладал, и огонь как инструмент «жатвы» был в Мидмерике запрещен.

Во время ланча Ситра, обнаружив, что все еще не может есть, наблюдала на расстоянии, как Роуэн, как и за завтраком, поглощает несметное количество пищи, как будто ему наплевать на все, что происходит вокруг.

– Он понимает, что это его последний ланч, – сказала жнец, которую Ситра не знала. И хотя эта женщина явно показывала, что поддерживает Ситру, та едва не взорвалась:

– Какое вам до этого дело?

И женщина отошла, смущенная враждебностью, выказанной Ситрой.

В шесть вечера все дела конклава были закончены, и начался финальный этап.

– Кандидаты в жнецы, прошу вас встать, – скомандовал протоколист конклава.

Ситра и Роуэн поднялись, вызвав ропот в зале.

– Я думал, всего будет четыре человека, – сказал Высокое Лезвие.

– Их было четверо, Ваше превосходительство, – сказал служащий. – Но двое провалили испытание и были отосланы.

– Ну что ж, – кивнул Ксенократ. – Займемся этими.