ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно... Татуировщик из Освенцима Хезер Моррис Heather Morris THE TATTOOIST OF AUSCHWITZ Copyright © Heather Morris, 2018 All rights reserved Серия «Азбука-бестселлер» © И. В. Иванченко, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Он пытается оценить габариты своей тюрьмы. Ширина вагона примерно два с половиной метра. Но ему не виден конец вагона, и он не в состоянии прикинуть длину. Вглядываясь в бесчисленные подскакивающие головы, он пытается сосчитать своих попутчиков, но в конечном итоге отказывается от этой затеи. Он не знает, сколько всего вагонов в составе. У него болят ноги и спина. Лицо чешется. Щетина напоминает, что он не мылся и не брился уже два дня, с тех пор как их посадили в вагоны. В душу закрадывается тревога. Когда соседи пытаются втянуть его в разговор, он подбадривает их, стараясь обратить страх в надежду. Мы попали в дерьмо, но давайте постараемся не захлебнуться в нем. Он слышит произнесенные вполголоса оскорбительные замечания по поводу своей внешности и манер. Обвинения в происхождении из высших слоев общества. — А теперь смотри, куда тебя это завело. Он пытается не придавать значения этим словам и с улыбкой встречает пристальные взгляды. Некоторые толкают его, когда он проходит мимо. Приходится самому отвоевывать себе место. — Как ты можешь быть таким спокойным? — говорит сосед. — У них винтовки. Эти подонки наставили на нас винтовки и загнали в эту… эту скотовозку. — Я тоже не этого ждал, — улыбается ему Лале. — Куда, по-твоему, мы едем? — Не имеет значения. Просто помни: мы сейчас здесь для того, чтобы наши родные остались дома в безопасности. — Но что, если… — Никаких

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лале с трудом поднимается на ноги, из глубокого пореза над правым глазом по его лицу струится кровь. Обезумев, он бросается в текущую толпу, оглядывая напуганных женщин. Добравшись до ворот, он вновь видит ее — на расстоянии вытянутой руки. Перед ним вырастает охранник, толкая Лале в грудь дулом винтовки.

— Гита! — пронзительно кричит он.

У Лале все кружится перед глазами. Он поднимает глаза к небу, которое как будто еще больше темнеет перед наступлением утра. Сквозь вопли конвойных и лай собак до него доносится ее голос:

— Фурман. Меня зовут Гита Фурман!

— Я люблю тебя! — кричит Лале, опустившись на колени перед неподвижным охранником.

Никакого ответа. Лале остается на коленях. Эсэсовец отходит в сторону. Крики женщин прекратились. Собаки больше не лают.

Ворота Биркенау закрыты.

Лале все стоит на коленях в снегу. Продолжается сильный снегопад. Кровь из раны на лбу залила его лицо. Он в ловушке, один. Он потерпел неудачу. К нему подходит офицер:

— Окоченеешь до смерти. Давай возвращайся в свой барак.

Он протягивает руку и поднимает Лале на ноги. В последний миг даже враг оказывается способен на акт милосердия.

* * *

На следующее утро Лале просыпается от канонады и взрывов. В толпе венгров он бросается наружу и сразу попадает в суматоху паникующих эсэсовцев, узников и тюремщиков, очевидно не обращающих внимания друг на друга.

Главные ворота широко распахнуты.

Сотни узников свободно проходят в них. Изможденные, слабые от недоедания, некоторые топчутся на месте, а потом возвращаются в свои бараки, чтобы спрятаться от холода. Лале выходит из ворот, из которых выходил и раньше сотни раз по пути в Освенцим. Неподалеку, выпуская в небо дым, стоит готовый к отправке поезд. Охранники с помощью собак начинают подгонять мужчин к составу. Лале подхватывает толпа, и он карабкается в вагон. Двери вагона задвигаются. Он проталкивается к стенке и выглядывает наружу. Вокруг продолжают бесцельно бродить сотни заключенных. Когда поезд трогается, Лале видит, как эсэсовцы открывают огонь по оставшимся.

Он стоит, пристально глядя через щели в стенке вагона, через немилосердно падающий снег на удаляющийся Биркенау.

Глава 25

Вместе с тысячами других женщин из Биркенау и Освенцима Гита и ее подруги идут пешком, с трудом пробираясь по узкой тропе через снег глубиной по щиколотку. Со всей осторожностью Гита и Дана осматривают шеренги, хорошо понимая, что шаг в сторону грозит пулей. Сотни раз они спрашивали: «Вы видели Силку? Видели Ивану?» Ответ всегда один и тот же. Женщины пытаются поддержать друг друга, взявшись за руки. Время от времени их останавливают и разрешают отдохнуть. Несмотря на холод, они садятся на снег: их едва держат ноги.