– А ты чего одна гуляешь? Наши все у «Нептуна» собрались, я тоже сейчас приду. Пойдешь?
– Пойду.
Кафе «Нептун» зимой пустовало, его открывали в апреле, закрывали в октябре. Даша, Таль, Захар Ильм, близняшки Ясько, Ярослав и еще пара-тройка ребят собирались у «Нептуна» каждый вечер. Сидели там же, под навесом, или бродили по Поселку, или шли на берег – кормили лебедей, жгли костры, выкладывали узоры из камней. Других развлечений в Поселке не было. Два раза в неделю привозили в клуб кино, иногда случались концерты местной самодеятельности или приезжих артистов, один раз в неделю проводили дискотеку. В общем, скучно. Все разговоры шли по кругу, даже издевки не отличались разнообразием. Иногда только вспыхивали особые ссоры между Талем и Шрамко. Но и они быстро стихали, потому что Таль хоть и невысокий, но сильный, а главное – злой, драться с ним боялись.
В тот день у «Нептуна» было шумно, обсуждали какой-то фильм, который все посмотрели в клубе, а Янка из-за москвича Глеба пропустила. «Опять завтра грязь вымывать…» – тоскливо подумала она. После фильмов мыть полы особенно тяжело.
– Литру сделала? – спросила Даша.
– Неа, – лениво отозвалась Янка и, отломив у Даши половину булки, пошла к морю, кормить чаек. Даша смотрела ей вслед. Янка это чувствовала. Даша красивая. Такая высокая, статная, с густыми смоляными волосами и глазами с поволокой. Она добрая, все прощает Янке, любые капризы. Она вообще смотрит на Янку с обожанием и всегда со всем соглашается. Янке с ней скучно.
Большая чайка, раскинув мощные крылья, взлетела, как только Янка подошла, и закружилась над полосой прибоя. Поглядывала выпуклым любопытным глазом, но ближе к себе не подпускала, хоть Янка и бросала в воду комочки мягкой Дашиной булки. За них уже начали драться черные утки и бакланы, а чайка все кружила и кружила в отдалении и поглядывала на нее так знакомо.
– Янка! Ты куда?
– Домой! – крикнула Янка, не оглядываясь.
И услышала, как Ярослав опять затянул:
– Значит, в душу наплевала? Значит…
Янка резко затормозила, развернулась, подошла к нему близко-близко и сказала с издевкой:
– Я? В душу вам? Да я же не доплюну.
Они уже не сидели под черешней. У Глеба в скворечнике горел свет. Тарас о чем-то тихо разговаривал с дедом. Янка прошла на кухню к бабушке, плюхнулась на табуретку.
– Где же мама?
– Я замерзла, – шмыгнула носом Янка.
– Вот! Не будешь бегать в одном свитере, чай не лето.
Янка вскочила и ушла в комнату. Там, как всегда, был Ростик. Он еще не спал, возился с конструктором, но хоть молчал, ни о чем не спрашивал. Янка упала на диван. Это дома у нее была отдельная комната, в которой можно было укрыться от всего мира, не комната, а настоящая крепость, даже мама стучалась, прежде чем войти.






