ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Янка – девушка с «поперечным» именем. От Я до А! И жизнь у нее такая же «поперечная» – не как у всех, не как была всего пару месяцев назад. Конец лета все перевернул с ног на голову: нет бы, как об... Часть первая Глава 1. Грустные песни Янка пела. Раньше она всегда пела, когда ей было весело и хорошо. Поэтому сейчас ей тоже надо петь. Чтобы стало хоть немного легче. Хоть чуточку хорошо, хоть капельку весело. Ведь понятно же, что в этом мире ничего хорошего больше не будет – никогда. Но надо как-то… ну, притвориться, сделать вид, что все более или менее, что не так уж все это и страшно, что ей весело и хорошо, хорошо и весело, она поет, поет и поет. Янкина песня захлебнулась и перешла в плач. Это жестоко, жестоко, жестоко! Нельзя с ней так поступать, ведь она живая, она чувствует, дышит, а они? Что они с ней сделали? Если бы они любили ее – хоть чуть-чуть!!! – они бы не развелись, жили бы вместе, сколько людей живет вместе, чтобы детей не травмировать, и ничего! «Я считаю это нечестным. Разве ты, Яна, будешь счастлива, зная, что мы с папой живем друг с другом только из чувства долга?» Да! Она, Янка, будет счастлива! Ей вообще все равно, почему они вместе, по какой такой причине, главное, что они вместе, все вместе – вчетвером! – Зато мы поедем на море… – решительно говорила тогда мама, – представляете, будем жить на море, все люди туда отдыхать приезжают, а мы будем жить круглый год… – Я не хочу! – закричали хором Янка и Ростик. Но кто их будет слушать? Конечно, мама разговаривала с ними, объясняла: «Мне вас двоих не потянуть, я же не работала здесь никогда… а там бабушка с дедушкой, что вы… ну, Яна, ну, Ростик, вы так любите туда ездить… Я не могу оставаться в этом городе, ну поймите же и вы меня!» «Поймите!» А их кто поймет? Одно дело – ездить в гости на лето, жариться на пляже, купаться и вернуться к сентябрю домой шоколадной, просоленной морем, прогретой солнцем т

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Надували парусом рубашки, раздирали склеенные пóтом ресницы, уносили все ненужное и пустое, надуманное, то, что не имело отношения к этим горам, и к этим облакам, неспешно идущим к морю, и к этому неумолчному треску яйлы – то ли кузнечики поют в выгоревшей на солнце траве, то ли сама земля.

Шагать по яйле – это вам не в гору топать. Все разом повеселели после привала. Доставали фотоаппараты, травили анекдоты, опять окружили разговорами Янку. У Мраморной пещеры спустились в ложбинку, скрытую кустами орешника. Побросали рюкзаки. Но Тарас не дал расслабиться. Отправил девочек за хворостом, сам с мальчишками пошел за водой. Аннушка варила гречневую кашу.

Глава 5. Над облаками

Вечером Таль срезал для Янки посох из орешника. Обстругал перочинным ножом, поглядывая на звезды. Листовский тренькал на гитаре. Хорошо было сидеть вот так, среди своих, которые совсем и не изменились, ну, может, самую чуточку.

В одиннадцать вечера Тарас разогнал их по палаткам.

– Завтра тяжелый переход. Если не выспитесь, свалитесь еще до подъема.

Поворчали, конечно, но разошлись. Янка с Майкой еще долго шушукались в палатке. А утром Таль вручил Янке посох, сказал:

– Может, и не пригодится, конечно…

– Спасибо.

Янке казалось, что он все чувствует и все знает, ее Таль. Хотя она никогда про Рябинина ему не говорила.

– Выдвигаемся!

Сначала шагать было весело. Тропа забирала вверх почти незаметно, тут и там сверкали лиловые кочки чабреца и можжевеловые проплешины, цвели по обе стороны тропы неизвестные Янке пушистые цветы, похожие на белые, подсвеченные солнцем и спустившиеся к земле облака. Но впереди вставал Чатыр-Даг, и Янка его заранее боялась. Будто услышав ее страхи, ветер нагнал туч, бросил на подступы к Чатыр-Дагу холодный ливень. Утро было солнечным, и все выдвинулись в путь в шортах и футболках. А сейчас пришлось прятаться под деревьями, судорожно доставать из рюкзаков штаны, куртки и накидки. Дождь лупил по листьям и капюшонам дождевиков, будто сотни ледяных пуль в них вонзал. Тропа тянулась наверх, как долгая песня, и казалось, что нет ей конца. Но когда она все-таки кончилась, они вышли к краю обрыва, и там, внизу, клубился туман, белый и густой, и правда похожий на молоко, как часто пишут в книжках. Янка первый раз такой видела. Они стояли на краю, смотрели вниз, и Рябинин сказал:

– Это же облако!

Янка глянула на него. В темных глазах, окаймленных влажными от дождя ресницами, отражалось облако, лежащее на плечах Чатыр-Дага.

– Мы выше облаков! – улыбнулся он.

И Янка подумала, что ей до сих пор чуть-чуть больно, где-то в сердце и в животе, когда она на него смотрит. Подошел Таль, сунул ей в руку «Барбариску». И Рябинину тоже. И всем остальным, кто уже забрался и кто только подходил.