ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ольга Шумяцкая — журналист и кинокритик, работала и печаталась в крупнейших отечественных изданиях: «Московский комсомолец», «Аргументы и факты», «Московские новости», «Известия», «Общая газета», «... Я иду тебя искать — Слишком поздняя тоже насилие над природой. Ольга просто скулила. Алена курила. Гриша подвел итог дискуссии. — Умирать надо вовремя, — сказал он. Оригинально. Гриша вообще очень оригинален. Но тут вдруг все замолчали. Застыли. Ольга перестала скулить. Алена — курить. Наталья — скручивать в трубочку салфетку. Денис — стучать пальцами по краю стола. Гриша поднял унылый нос и с испугом взглянул на меня. — Ну да, — сказал я. А что я мог еще сказать? Ну да, ну да. Вот в чем дело. Он не сумел вовремя умереть. Его смерть была слишком ранней и оттого неправильной. И от этой неправильности — неприятной. Лично нам — всем вместе и каждому в отдельности — неприятной. Не в том смысле, что смерть — в общем и целом очень приятное дело, а эта без спросу выбилась из общего бодрого, радужного ряда. Но каждый из нас лично чувствовал себя оскорбленным Его смертью. Мы молча глядели друг на друга и понимали, что впредь больше никогда не будем говорить между собой о Его смерти. Почему? Суть ясна. Он так много требовал от нас, что сам должен был быть безупречным. И был. Правильный мальчик. Эталон. Застывшая идеальная пропорция. И вот правильный мальчик, эталон совершил ошибку. Умер не вовремя, неправильно, надругался над природой. Но Он не смел совершать ошибки! Это было предательством по отношению к нам, тем, кого Он так муштровал! И мы не собирались прощать Ему эту единственную случайную небезгрешность, в которой Он не был виноват. Природа виновата. Однако… Он нас разочаровал. Обидел. Оскорбил. Не посчитался с тем, как все эти годы выглядел в наших глазах. Как Его назвать? Миша, Вася, Петя… Из соображений деликатности не хочется называть Его настоящее имя, тем более что оно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И вот я сижу в углу, занимаюсь делом и попутно думаю о том, как же все-таки велика сила инерции. Мы так привыкли хором кивать в ответ на благородные порывы. Интересно, когда мы будем делать головой те движения, что хочется, а не те, что нужно? И вот еще: сколько времени люди живут под инерцией чужой воли?

Да, но все-таки яблочные щеки и имидж убитой горем вдовы, меланхолической ундины… как-то не того… какой-то диссонанс в этом имеется… какая-то диковатость, сравнимая разве что с фуэте посреди шестиметровой кухни. Кстати, первый раз мы увидели ее танец именно на кухне, когда сели пить чай. Мы уже немножко пришли в себя, хотя общая пришибленность оставалась. Хотелось подкрепиться, и Ольга, слегка бодрясь, включила чайник и выставила на стол чашки — с красными и золотыми жар-птицами, милая старомодная привычка хозяина дома привозить посуду из провинции, с орнаментами местных народных промыслов, все попытки перевести его на толстостенные керамические кружки, купленные, между прочим, в не самых дешевых магазинах, оказались безуспешными. Итак, Ольга выставила чашки, ошибившись на одну. Чего и следовало ожидать. Наталья ойкнула и быстро убрала одну чашку в сушку. Алена передернула плечиком.

— А… может быть, вдова тоже хочет чаю? — пискнул Гриша.

— Вдове поставили, — процедил Денис сквозь зубы и, мягко нажав на плечо Гриши, опустил его на табуретку. Гриша заткнулся.

Вдова поставила коляску в коридорчике между кухней и туалетом и примостилась к ее ручке, как к балетному станку. Мы сидели вокруг стола и смотрели, как она сначала закидывает ногу на ручку коляски, а потом делает резкий поворот и откидывает ногу в сторону. Нога пролетала над столом, и мы испуганно хватались за свои чашки. Тут надо еще сказать, что мы не ожидали эстрадного выступления в день Его смерти. Мы вообще, если честно, его не ожидали. Тем более без предупреждения. Даже негуманно как-то. Все-таки мы скорбим. Натурально, все оторопели.

— Что это было? — спросила Алена, когда танец закончился.

Позже выяснилось, что в детстве нашу вдову водили в балетный кружок и это обстоятельство сильно повлияло на ее психику. Говорят, ее учила какая-то знаменитая балерина, вышедшая в отставку после Великой Отечественной войны. Старые балерины считают, что балет — это красиво. Не совсем так. В том смысле, что в жизни балетные па смотрятся довольно-таки диковато. Короче, проведя полгода в объятиях старой балетной грымзы, наша девочка поехала крышей. И ехала всю оставшуюся жизнь. Ну, простой пример. Она любила, закинув ногу выше головы, нажать, предположим, на выключатель. Или на кнопку лифта. Присутствующие вздрагивали. Привыкнуть к такому энергичному самовыражению было практически невозможно.