ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ольга Шумяцкая — журналист и кинокритик, работала и печаталась в крупнейших отечественных изданиях: «Московский комсомолец», «Аргументы и факты», «Московские новости», «Известия», «Общая газета», «... Я иду тебя искать — Слишком поздняя тоже насилие над природой. Ольга просто скулила. Алена курила. Гриша подвел итог дискуссии. — Умирать надо вовремя, — сказал он. Оригинально. Гриша вообще очень оригинален. Но тут вдруг все замолчали. Застыли. Ольга перестала скулить. Алена — курить. Наталья — скручивать в трубочку салфетку. Денис — стучать пальцами по краю стола. Гриша поднял унылый нос и с испугом взглянул на меня. — Ну да, — сказал я. А что я мог еще сказать? Ну да, ну да. Вот в чем дело. Он не сумел вовремя умереть. Его смерть была слишком ранней и оттого неправильной. И от этой неправильности — неприятной. Лично нам — всем вместе и каждому в отдельности — неприятной. Не в том смысле, что смерть — в общем и целом очень приятное дело, а эта без спросу выбилась из общего бодрого, радужного ряда. Но каждый из нас лично чувствовал себя оскорбленным Его смертью. Мы молча глядели друг на друга и понимали, что впредь больше никогда не будем говорить между собой о Его смерти. Почему? Суть ясна. Он так много требовал от нас, что сам должен был быть безупречным. И был. Правильный мальчик. Эталон. Застывшая идеальная пропорция. И вот правильный мальчик, эталон совершил ошибку. Умер не вовремя, неправильно, надругался над природой. Но Он не смел совершать ошибки! Это было предательством по отношению к нам, тем, кого Он так муштровал! И мы не собирались прощать Ему эту единственную случайную небезгрешность, в которой Он не был виноват. Природа виновата. Однако… Он нас разочаровал. Обидел. Оскорбил. Не посчитался с тем, как все эти годы выглядел в наших глазах. Как Его назвать? Миша, Вася, Петя… Из соображений деликатности не хочется называть Его настоящее имя, тем более что оно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С годами, особенно после нескольких родов, ее габариты размахнулись не на шутку и способность закидывать ногу несколько поослабла. С выключателей она перешла на дверные ручки, ведь дверные ручки расположены не так высоко. Тем не менее даже в случае дверных ручек приходилось подходить к ней сзади, обхватывать за талию и, сделав резкий рывок, так, что руки впечатывались снизу в ее тяжелую грудь и тонули там, как два жаворонка в тесте, приподнимать ее над полом. Дело нелегкое. Этим занимался обыкновенно Гриша, что привело его в неплохую физическую форму. Я всегда отлынивал, за что получал тычки от Ольги. Но мне-то зачем? Я и так два раза в неделю хожу в спортзал, чего и Грише всю жизнь желал от чистого сердца.

Тем временем вдова, оттанцевав, села за стол, схватила красно-золотую жар-птицу, жадно отпила и сделала программное заявление.

— А я ребенка жду. От Него, — сказала она и откусила большой кусок хлеба с вареньем.

Ее звали Женя. И это было главное наследство, которое Он нам оставил.

Ах да. Еще вопросы. И первый: где Он ее подцепил?

— Где Он ее подцепил? — с ужасом спросила Наталья, когда вдова отлучилась на полчасика покормить ребенка.

Алена кивнула на портрет. Этот портрет, вернее, большая фотография, закатанная в рамку, появилась у Него в квартире недавно. На фотографии крупным планом было обозначено окно в дождевых потеках, за окном — разрезанное переплетом на несколько частей лицо девушки. Длинные волосы, низкая челка, почти закрывающая глаза. Дождевые потеки создавали эффект заплаканного лица. Таких фотографий миллион на штуку на любой выставке. Но что-то в лице девушки Его поразило. Он влюбился. Купил фотографию, разузнал у фотографа адрес, разыскал девицу. Ею и оказалась наша Женя. Возник еще один вопрос: что же Его поразило в ее лице? Ответ простой. Есть такие специальные девушки, у которых на лице написано, что они не такие, как все. К сожалению, Он не знал второго ответа: еще есть специальные девушки, у которых на лице написано совсем не то, что они собой представляют на самом деле. На лице у Жени крупными буквами были написаны оба варианта. Но Он разглядел только первый.

Вопросы не иссякали. Как Он мог ничего нам не сказать? Почему скрыл? Что, настолько не считался с нашим мнением? Как вообще мог — с ней, с такой… хм… неоднозначной? А может, она врет? Может, не было ничего? А если и было, то не то, что она нам впаривает? И ребенок не Его? Как теперь проверишь? Тут возникает всеобщее недоумение, переходящее в тяжелую интоксикацию, потому что выясняется, что Гриша все знал. И про фотографию, и про выпрошенный адрес, и про все остальное — собственно, он Алене и рассказал. Гриша со своими соплями, значит, тайный поверенный, а мы-то?

С Гришей Его связывали странные отношения, как будто Он в Грише нуждался.