ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вторая книга цикла «Хроники Горана». Гонец Александр Башибузук ЛОВЧИЙ «Понятие противоположности абсолютного добра и зла ложно, потому что добро и зло неразрывно связаны между собой и не могут существовать друг без друга…» Преподобный Модест Бобан. «К вопросу теологических разграничений». Обитая почерневшей от времени бронзой тяжелая дверь, слегка скрипнула и стала отворяться. Гвардейцы в начищенных до блеска кирасах и шлемах с красно белыми плюмажами, стоявшие на карауле у одного из входов в Святую канцелярию Белого Синода [1] , дружно вынырнули из полудремоты, поудобней перехватили свои гизармы [2] и лязгнув железными башмаками, приняли строевую стойку. Оба были опытными служаками, научившись за годы службы виртуозно интуитивно распознавать значимость того или иного персонажа, решившего выйти именно через эту дверь. Вот и в этот раз они не ошиблись. Ибо на пороге появился сам предстоятель Белого Синода в Добренце, его святейшество прелат Акакий, монументальный толстяк с румяным обширным и добродушным лицом пастыря. Он равнодушно мазнул взглядом по латникам, обеими руками огладил на пузе рясу из белоснежного нупийского шелка, и удивительно плавно для такой громадины обернулся к второму мужчине, вышедшему на крыльцо вслед за ним. — Последний раз спрашиваю, ты не передумал, Горан? — скорбно выдохнул прелат и склонил голову к плечу, внимательно всматриваясь в лицо спутника. — Нет, ваше святейшество… — высокий молодой парень, с украшенным длинным рваным шрамом лицом, залеченным до едва угадывающихся бледных полосок, отрицательно качнул головой. Одетый в безрукавный потертый кожаный камзол, рубаху из некрашеного льняного полотна с просторными рукавами, свободные порты и высокие, видавшие виды сафьяновые сапоги с окованными носками — он смотрелся на фоне прелата не столь внушительно. Однако, его простой вид ко

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А это… Это Алман Дан-Борк… Прославился как величайший лекарь победивший красную чуму. Но истинной его страстью была гибридизация. Знаешь, что это такое Горан? Это когда человека скрещивают с бараном, медведем или еще каким существом, возможно тоже гибридным. Конечно же, в благих целях улучшения людской породы. Зар-раза… такое впечатление, что я творю заклятья высшего уровня, а не смешные чары для студиусов первого цикла.

Чародейка спешно накладывала какие-то руны на пол и на стены в коридоре. Чародейство давалось ей очень трудно, ловчая едва стояла на ногах, тяжело прерывисто дышала, по белому как мел лицу текли струйки пота.

Неожиданно входную дверь потряс сильный удар. Створки затрещали, но не сдвинулись с места. По ним пробежали бледные зеленые искры, в коридоре резко запахло жженой плотью, после чего снаружи раздались дикие вопли, перемежающиеся проклятиями и площадной руганью.

— Хорош! — истошно взвыл старшина. — Все за баррикаду! — И грозно прикрикнул на Таисью. — Ваше чародейство, тебе что, особое приглашение надо?

— Иду… — владеющая сделала несколько шагов к нам и покачнулась. Пришлось выскочить ей на встречу и подхватив на руки перенести за баррикаду. После чего, я довольно невежливо брякнул владеющую на ступени лестницы.

Таисья потрясла головой, вынула из поясной сумочки темную небольшую скляницу, выдрала из нее зубами притертую пробку и вылила содержимое себе в рот. Ее лицо на мгновение исказилось, она хрипло вздохнула, дернулась словно в судороге, напряглась, но уже через мгновение обмякла и ровно задышала.

— Жива?

— Да… — слабо прошептала она. — Все в порядке… Сейчас буду в норме…

Я отвернулся и углядев кучу оружия у стены, стал подумывать чем вооружиться. Меч с клевцом есть, но, если работать из-за укрытия, надо что-то потяжелее и подлиннее. Гизарму взять? Или вон то страховидло, похожее на люцернский молот из моего мира? Зараза, тут какая-никакая бронька не помешала бы. Да где ж ее возьмешь.

Латники уже заняли место за баррикадой, и вооружились длинными копьями с толстыми древками и тяжелыми алебардами. На мрачных лицах солдат проглядывала решимость сражаться до конца. Я успел слегка поразмыслить на тем, с какой это стати они собрались отдавать свои жизни за ненавистных чародеев, хотя могли спокойно уйти как их товарищи, но на этот вопрос, словно прочитав мои мысли, ответил их старшина Штефан.

— Ну а как, вашество, — уверенно сказал он, будто прочувствовав, о чем я думаю. — Меня, Василя да Жуга с Иденом их чародейства выходили, почитай из Темных Пределов вытащили, да ни гроша за это не взяли. А внучков Фофана, Демьяна и Кирюхи в науку взяли, значитца, в человеки выведут. С голоду нашим семьям подохнуть не дали в свое время.