ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Характер у Марка Геннадиевича Бестужева предполагал, что не нужно дожидаться, пока неприятности придут к нему. На все угрозы один ответ – всегда бей первым! И этот принцип придется к месту, когда... Бей первым Владимир Геннадьевич Поселягин © Владимир Поселягин, 2019 © ООО «Издательство АСТ», 2019 Пролог Очнулся я от тупой ноющей боли. Причём никак сразу не мог понять, что именно болит. Но потом, подняв левую руку, вторая была чем-то прижата или связана, видимо к койке привязали, и коснувшись головы, чуть не взвыл. Теперь боль ощущалась лучше, ныла всё же голова. Однако ничего себе банальный аппендицит, как мне сообщил дежурный врач приёмного отделения, куда меня привезли на «скорой». А так всё хорошо начиналось, только приехал в офис и занялся бумагами по договорам, что сегодня требуется подписать, как меня скрутило болью, потом больница и анестезиолог в операционной, что зачем-то махал перед моим лицом пальцами, велев считать. Не успел досчитать, как темнота и последующее осознание себя с этой болью. Чего они там ещё сделали, мясники чёртовы? У меня живот и бок болели, а не голова. Неужели с препаратами напутали? Да нет, вряд ли. Меня же в Склиф привезли, он был ближе всего, а тут опытные врачи, попусту наговаривать на них не стоит, это я так, по-стариковски брюзжу. Что меня привлекло, так это чириканье птичек, где-то рядом долбился дятел, и кукушка свой отсчёт начала, шумел ветер в листве, вот явно рядом прожужжал шмель. Ещё было слышно множественное жужжание мух, но как-то фоном оно шло. Я даже поразился, молодцы врачи, звуки леса включили в операционной, чтобы вот так в гармонии проводить операцию. Или я уже в палате? Или где там? В реанимации? Не знаю, до этого мне анестезию всего дважды делали, да и то при посещении стоматолога, местную, это была первая операция в моей жизни. Тут мне наконец удалось приоткрыть один глаз, второй не открывался, кажется чем-то зал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Добив последних и убедившись, что подранков нет, я покосился на пленника, у того глаза к темноте-то привыкли, он уже пришёл в себя и видел побоище, что я устроил, потом с не менее большими глазами наблюдал, как я снова конём поднимаю телегу, освобождая натяжение верёвки. А то по началу боя в створку колотили, пытаясь открыть, а сейчас всё стихло, наверху тоже чисто, никто не пытался проникнуть, так что, тихонько толкнув створку ногой, отчего та снова стала медленно со скрипом открываться, я стал ожидать следующих гостей. Вот только в этот раз никто на штурм не спешил. Уж не знаю, почему.

Поначалу, когда створка распахнулась, на неё несколько недоуменно и даже со страхом смотрели, и тишина-а, но, не дождавшись атаки, я стал ожидать дальнейших действий ордынцев. Если старший из наставников не дурак, то сейчас будут переговоры. Думаю, их интересует тот татарчонок в богатых одеждах, что у меня связанный лежит, не зря я рассмотрел его одеяния и решил брать в плен. Не найдя его среди убитых, те логично предположили, что он у меня, но живой или мёртвый, неизвестно. Первый штурм закончился пшиком. Это нападающим было видно отчётливо, трупы через открытую створку можно рассмотреть. Я не поленился, воткнул в тела убитых их же оружие, сабли в основном, точно мертвы, вот и остаются лишь переговоры. Будем ждать. А чтобы поторопить их, нужно показать пленного, а то ещё надумают сарай поджечь. Подскочив к пленнику, я поднял его за шкирку и сопроводил к выходу, а тот мог только семенить. Помахав рукой, чтобы привлечь внимание, я осторожно показал его. Стрелы в него не прилетело, как я опасался, и убедившись, что его опознали, по возгласам понял, вернул на место и привязал к крюку, вбитому в стену, чтобы уползти не мог. Руки за спиной связны, кляп – не-е, теперь никуда не денется.

– Урус, переговоры! – наконец услышал я крик. А чуть позже подал голос староста деревни, видимо среди пленников его нашли.

– Алексей, это я, староста Прохор. Не бери греха на душу, делай, что говорят поганы… Ой! – послышался недолгий шорох, бормотание, и тот продолжил уже плачущим голосом: – Алешенька, делай, что говорят эти лучшие воины степи.

Я только хмыкнул на эти слова и громко, чтобы хорошо было слышно, но не выходя на видное место, мало ли кто из татар на звук умеет стрелять, сказал:

– Прохор, я к тебе лично ничего не имею. Но не стоит тебе на поганых работать. Ты лучше посиди в сторонке, подожди, пока я последних добью. Сколько их там осталось?

– Три руки, – услышал я, и почти сразу раздалось несколько глухих ударов, как будто ударили несколько раз по мешку с мукой, после чего раздался стон, и староста больше голоса не подавал.

А вот я задумался, три руки – это пятнадцать человек, ну или близкое к этому количество воинов.